Чтение онлайн

На улице было совсем темно. Тьма египетская, не иначе. Если в довоенное время улицы освещались хоть светом из окон домов, где царило электричество и советская власть, то сейчас свет от свечей и керосинок на улицу проникать не хотел ни в какую. Только проходя мимо окна, можно было заметить, тусклое призрачное свечение притаившейся за стеклом жизни. Электричество без сомнения знали, и оно существовало где-то в центре, где булыжные мостовые мели бородатые дворники в тяжелых фартуках с медными номерными бляхами. Где-то там в центре, играла в ресторане музыка, и щеголи во фрачных парах подавали руки томным дамам, выходящим из экипажей. Г де-то там, ели омаров, пили игристые вина, курили сигары, танцевали фокстрот. Или не танцевали.

По крайней мере в моё время его уже танцевали. И как тут не усмехнуться, если своим временем я уже считал по привычке предвоенное время. Аргентинское танго!

Это было что-то! Это потом оно стало прилизанным, испорченным множеством ненужных движений, излишней манерностью. А тогда. Тогда, в начале. Сколько скрытой силы и страсти в скупых и строгих движениях. Справедливости ради стоит казать, что неприличным танго считалось с самого начала и было от чего. Увидев первый раз одну знойную пару я подумал, что они супруги. По крайней мере после такого, партнер как честный человек должен был на ней жениться.

Какие танцы Дуся? Подумал я, про себя. И куда это понеслись мои мысли? С ночлегом не определился. карася не доел а слюноотделение от вымышленных омаров и нежной изнывающей от жира стерляди такое, что того и гляди захлебнусь. Нет, с этим положительно что-то нужно делать? На улице ночевать последнее дело. Весна. Ночи холодные. И язву заработать от нерегулярного питания можно запросто. Я человек давно уже не избалованный и для ночлега вполне сгодился бы сеновал, а для ужина горбушка хлеба с молоком. Но мне почему-то кажется, что постучись я сейчас в первую попавшуюся дверь никто не поспешить меня принять с распростертыми объятиями и деньгами моими не заинтересуется. Очень уж не гостеприимно топорщатся частоколы заборов и лают надрываясь собаки. Впрочем, здесь в районе городского рынка должна же быть какая-нибудь ночлежка для мелких торговцев, приезжающих с повседневными, не дорогими товарами. Крестьянин там какой мясо не распродавший. Ах! Ничего нет вкуснее свежины! Когда ещё парное мясцо томиться в казанке на собственном жире с крупно порезанным репчатым луком.

— Тьфу!

Я сплюнул от обилия слюны, отгоняя заодно навязчивые мысли исходящие из глубины организма. И остановился закрутить сигаретку. Руки привычно туго скрутили сигарету, язык прошелся слева направо склеивая стык бумажки. Где-то шумели. Шумели не сильно. Явно подвыпившие голоса на улице. Может это и есть ночлежка? Определить бы где? Бытие определяет сознание, всплыла неожиданная мысль.

— Бах! Бах! Бах!

Трижды прозвучали выстрелы и бессмысленные крики вдалеке. А какие они ещё могут быть? Я имею в виду крики «Стоять!» или «Стой, стрелять буду!». Помогают они в редких случаях, когда противнику деваться некуда, когда он прижат к стенке то поднимает руки, и останавливается от безысходности. А в такой темноте, где за десять шагов не то что человека, лошадь не разглядишь, такие крики действуют как допинг, преследуемый только скорости прибавляет. А не плохо бы тренерам по бегу подсказать новые команды вместо привычных, и пистолеты раздать настоящие, результаты думаю бы резко возросли. А то застой в спорте последнее время, подумал я, о XXI веке и сплюнул ещё раз. Погоня, судя по звукам чавкающих сапог, шла в моём направлении, что мне не особенно понравилось. Присев на корточки и подпирая спиной забор, я был не особенно заметен. Сигарету же по своему обыкновению прятал в руке. Привычка такая сложилась, чтоб огонек ночью не выдавал. Снайперы по этому огоньку не одного положили, что наши, что немцы. Меж тем приближающийся топот ног говорил о том, что человек хоть и работает ногами усиленно, но выдыхается. По грязи не сподручно бегать, когда ноги расползаются. Поравнявшись с моим забором, где я угощал организм никотином. Он лихо перемахнул через него и гулко шлепнулся по другую сторону. Преследователи же отстали далеко позади. Впрочем, на их месте я бы тоже не сильно суетился. Погоня в темное время суток без прожекторов или сильных фонариков и без собак, дохлое дело. Спросите у любого из «зондер» команды, уж они в этом разбираются. Погони нет, а преследуемый почему-то признаков жизни не подает? какое-то невнятное мычание за забором.

Я поднялся.

— А..а.

Охи, вздохи? Ранили его что ли?

— Эй! Ты как там живой?

Спросил я негромко. Шевеление стихло. Любопытство не порок. Взявшись за макушки ограды я подтянулся и, сделав ногами ножницами, оказался по ту сторону забора. Собаки во дворе не было. Это я понял сразу ещё присаживаясь закурить. Редкий случай. Может хозяев дома нет? Темные окна. Темный силуэт на земле.

— Эй! — негромко спросил я у силуэта. — Ты как?

— Ногу сломал, — раздался сдавленный голос, — помоги подняться.

Назвался груздем полезай в кузов. Поймал протянутую руку и помог.

— Идти сможешь? — спросил я прислоняя незнакомца к забору.

— Спасибо. Попробую.

— А! — заорал он шагнув.

Точно сломал или сухожилие порвал, определил я по крику. Мнение о человеке можно составить и в полной темноте. Молодой парень одет был чисто, по крайней мере грязным бельем от него не пахло и спиртным тоже. Оружия при нем не было, это я тоже определил пока поднимал его бренное тело с земли. Во внутреннем кармане пиджака была книга и сдается мне, что это не библия. Не бегают за любителями библии с пистолетом по ночам.

— Вы не могли бы мне помочь? — страдальческим голосом обратился ко мне травмированный. — Тут неподалеку, на Кузьминском переулке второй дом по четной стороне, зайдите труда если вам не трудно и скажите, что я ногу повредил.

Я понятия не имел где это нынче Кузьминский переулок, но имел понятия совершенно другие. Поэтому подхватил раненого под мышки.

— Пойдем потихоньку.

— Да зачем же вы сами, там дядька Андрей у нас гостит и батюшка, пришли бы сюда.

— Глупости. Сами доберемся, — буркнул я, взваливая парня на плечо.

Молодой человек видимо никогда в такие передряги не попадал, и поэтому планы своего спасения имел весьма смутные.

Юноша каким легким бы не казался сначала, но тяжелел с каждым шагом. К тому времени когда мы добрались до Кузьминского переулка выглядели как в известной картине И.Ре-пина «Бурлаки на Волге». Не знаю как Василий, но я точно походил на фигуру переднего плана с отвисшими до земли руками. Ну помните ту, которая в шапке с ушами? Сдается мне, что уши мои тоже отвисли как у той шапки. Василий изливал свою благодарность в мои свободные уши и через полчаса я уже знал практически всё о его семье. Василий не так давно окончил гимназию и теперь сам преподавал в младших классах. Устройству его на эту работу поспособствовал батюшка Василия — Иван Аверьянович работающий преподавателем энской гимназии. Матушка его представилась уже два года как, и на хозяйстве осталась домработница Груня и младшая сестра Варенька.

Наше явление в дом за полночь вызвало переполох. Собственно всполошилась только Варвара, Иван Аверьянович был человеком рассудительным и спокойным. Зажгли свет. Электричество в доме наличествовало, что меня несказанно обрадовало. Тусклая лампочка придавленная пыльным абажуром осветила гостиную. Дом работница Груня принесла чистой воды в тазике. Чтобы стянуть сапог с распухшей ноги Василия мне пришлось его взрезать. Прощупав ногу, не смотря на охи, вздохи и возражения, перелома я не обнаружил. Кость была целой а вот сухожилие вполне и могло вспухнуть. Ногу вымыли и туго перевязали. Когда сумятица улеглась, встал неизменный вопрос о моей персоне. Подлинным именем я решил больше не называться ни при каких обстоятельствах, поэтому на вопрос главы семейства о моей фамилии, ответил прямо: