Чтение онлайн

Ни на что на свете не похожий.

Из моей любви, твоих молитв

Эта песня – жизни всей дороже.

Солнце, подожди спешить за край,

Нам отсыпь всего пригоршню счастья.

Ты, любовь, держи, не убирай

Две ладони с моего запястья.

Кто я в твоей судьбе?

Никто.

Шоссе, четыре светофора,

звонок в подъезде – до упора

и окна с видом на восток.

Глоток вина, беспечный трёп

про то, про сё, что всё неплохо,

в моей руке твоя заколка,

а на часах – в районе трёх.

Горячка, стон, бессонный бред,

тартинки счастья, легкий завтрак,

два поцелуя, как задаток,

ябудуждать – привычно вслед,

мельканье титров, надпись End,

шоссе, четыре светофора.

Всё легковесно, даже вздорно.

Всё – как всегда… а может нет.

Похолодало. Только снега нет.

Уже ноябрь камины разжигает.

И затянуло серым белый свет,

на до и после время рассекая.

Привычный рай, минуты без забот

живут отдельно на полях альбомных.

И в ностальгию осень нас зовет,

но потерялся номер телефонный…

Тебе давно никто не нужен,

ни парни в трениках, ни принцы.

Ты мстишь себе – пусть будет хуже.

Пошли все на… – твой главный принцип.

В глазах голодных кружит осень,

в руках холодных стынут зимы.

Тебя уже никто не бросит -

твоя душа неуязвима.

Закрыта накрепко граница,

«колючка» кольцами – до неба.

– Не спать!

И только бы не спиться,

когда, как струны, рвутся нервы.

Тебе с собой не одиноко,

но если тьма тебя зацепит,

не помогает караоке,

и выручает только селфи.

Я плыву вдоль горизонта

из забвения в начало,

и у старого затона

пароходик мой причалит.

Там опять, как прежде, живы

мать, отец и друг мой лучший.

Там не будет взглядов лживых,

тормозов на всякий случай.

За любовь придется драться -

в кровь собью костяшки пальцев.

Страха нет, когда семнадцать

да с кастетом самопальным.

За рукав никто не схватит –

промолчи, что толку в правде.

Так дрались мой дед и прадед

и за подлость били с правой.

Занавесочки в цветочек,

на стене висит гитара,

и сосед заяву строчит,

но ревет с бобин Шизгара.

Подметаю подворотни

старых улиц стильным клёшем,

как разбойник благородный,

улыбаясь всем прохожим.

Вот бы взять и там остаться,

но ревут другие песни…

Ах, как жалко, те семнадцать

только в памяти воскреснут.

Ты улыбаешься не так,

хотя вокруг тебя всё то же,

и подпеваешь вдруг не в такт,

и взгляд твой странный и тревожный.

И если видишь зеркала,

рукой стираешь отраженья.

Сгибаешь мысли пополам

и привыкаешь к наважденьям.

Ты ищешь то, чего здесь нет,

но не находишь почему-то,

а может – время для измен,

а может – это лишь простуда…

Моя последняя гастроль.

Потом – отъезд в сырую осень.

Я позабуду твой пароль,

когда металлик сменит просинь.

Запомню я любви прищур.

Как гильотиной хлопнут двери.

Сыграй и спой нам, Gary Moore,

Still Got The Blues, но… без истерик.

Она прекрасна как всегда

Она опасна

Слегка изогнута губа

Щекой атласной

Как сладок пунш

Ей нужен муж

Вчера ревела

И липкий пот

И теплый душ

О, а капелла!

Такая вкусная слеза

Обиды морок

Пора бы розы обрезать

Отпиты сорок…

А в каждом порядочном замке

есть парочка-троечка догов.

Они на газонной лужайке

живут без любви и налогов.

Но спят они вовсе не в будке –

сопят на дубовых паркетах,

и сон их комфортный, но чуткий,

с мечтой о ликерных конфетах.

Короткой лоснящейся шерстью,

внимая истоме каминов,

они, обреченные честью,

истерик не знают и сплинов.

Их кормят с серебряной ложки –

хозяевам чудятся яды,

а им бы побегать за кошкой,

хоть день, но прожить без команды,

и стать разнесчастной дворнягой,

любить нескончаемо долго

и быть бесшабашной чертякой

без правил, морали и долга.

Ты вся мелодии полна,

негромкий голос чист и звонок,

и лаконичная строка -

рисунком тонким без обводок.

Резными листьями стихи

и всполох чувств сквозь отстраненность,

теченье ленное реки,

наивность слов и изощренность.

Меж нами судьбы и года,

меж нами связь – гудок короткий,

меж нами сердца провода…

и две

всего лишь

остановки…

Пыль до неба… Римские когорты

В дикий край за славою идут.

Пот ручьем. Жара. Подошвы стёрты.