Чтение онлайн

— Нет! Об этом не может быть и речи! Слишком много уже завязано именно на нем и на его песенках. Машина уже запущена — понимаешь? Такая машина, что, если не справимся, она по всем нам катком пройдет. Тут или пан, или пропал. Или высоко взлетим — или каюк нам, кранты, понимаешь? И нам, и нашему делу. Бог с ней, с его популярностью — хотя и она должна сыграть свою роль. Есть другие, более важные нюансы.

Самоедов достал носовой платок и обмахнул запылившиеся лакированные ботинки.

— Ладно! — наконец сказал он. — На принцип, говоришь, Меньшиков пошел. Это ничего. Мы тоже туда сходим. Может, и одумается паренек. Есть у нас способы. Кстати, как раз с твоим предшественником интересно получилось. Отличили, посадили на хорошее место. Казалось бы — сиди да работай, скромно и на совесть. Награды, как говорится, найдут героев. Так нет — начал канючить. Заслуги стал выпячивать, полез с просьбами долю ему увеличить. Ну ладно, один раз увеличили, пошли навстречу. Так нет — опять за свое. Тут уж щелкнули слегка по носу. Дали понять, что наверху сами знают, кого казнить, кого миловать, и когда… Ну и что? Понимающий и ответственный человек мигом бы понял. А этот неугомонный вроде попритих, но начал с другого конца. На общественные деньги фирмочки разные принялся печь, как блины. Слов нет, мастер — как что через них провернет, так сразу все и возместит, да еще и с процентами. Однако насторожил — таких вот инициативников у нас не любят. Присмотр за ним стал построже. Очень скоро оказалось, что не зря. Получил с азеров за тротиловые шашки штук под двести «зеленых», да и двинул их в одночасье на Каймановы острова. А сам — канадский паспорт в зубы и в аэропорт. Обо всем позаботился, значит. Как будто у нас в МИДе да в консульствах своих людей нет. Ну и прихватили его прямо в аэропорту, на автомобильной стоянке. Придушили слегка, чтоб не рыпался, — и на дамбу. А там хорошее место такое было, недостроенное, сплошь опалубка да арматура, только бетона и не хватало. Как цивилизованные люди, спросили сначала по-хорошему. Номер счета на Кайманах — и будет тебе все-таки полегче. Уперся, глаза пучит. Перешли к специальным методам. Пристегнули наручниками к арматуре, да и давай бетон заливать. Сначала по щиколотки, потом по колени. Как дошло до пояса — заговорил. Точнее, захрипел. Жидкий бетон — не перина пуховая, давит так, что и не пернешь.

Петров сочувственно покачал головой и сглотнул.

— Слаб все-таки человек! — продолжал Самоедов. — Ведь понятно уже, что все, допрыгался — а за поганую жизнь свою держится. Причем и держится-то попоганенькому. Пока доливали бетончика потихоньку — все выкашлял да выхрипел, даже чего и не спрашивали. И номер счета в банке на Каймановых островах с паролем и кодом доступа, и даже регистрационные номера и счета фирмочек своих поганых. А уж когда одна голова над бетоном осталась — и вовсе смех. Башкой дергает, кровью давится — а все чего-то булькает, фамилии подставных директоров выкладывает. Ну а потом, когда его уж там додавило, — затих. Подождали, головенку прострелили в знак милосердия — да и долили бетоном по самый край опалубки. Хорошая получилась опора для дамбы, внесли посильный трудовой вклад в бездарно профуканное достояние Родины! Вот так, Иваныч, кто-то разбазаривает — а мы пашем.

Таких рассказов Петров от Адольфа Богдановича еще не слышал.

Ему стало неприятно: что это за намеки, он что — плохо работает?

— Брось, Иваныч, речь вовсе не о тебе, — успокоил его Самоедов. — Так, вспомнилась к случаю приятная мелочишка. А к тебе никаких претензий. Химики эти с сердечной недостаточностью — вообще просто класс. Чистоплотен больно — ну так и это дело наживное. Да и Меньшиков нужен нам здоровеньким и голосистым. Пока… А способы у нас — разные.

И перевел разговор на другие темы.

Прощаясь, Самоедов приказал Петрову быть наготове — в ближайшем будущем ему будет сообщено, что делать с этим упрямым Меньшиковым.

Утром Роман проснулся оттого, что из автответчика доносился искаженный телефонной линией голос Шапиро:

— Проснись, животное! Хватит дрыхнуть! Ты меня слышишь? Опять, наверное, водки вечером насосался… Вставай, мать твою!!! Надо ехать подписывать контракт.

Роман откинул одеяло и, с облегчением убедившись, что, кроме него, в постели никого нет, бодро спрыгнул с кровати.

Подойдя к вопившему голосом Шапиро телефону, Роман снял трубку.

— Ну что ты орешь, словно раввин, попавший в руки исламских фундаменталистов? Слышу я тебя, слышу…

— Ни хрена ты меня не слышишь, — облегченно ответил Шапиро, — у тебя уши водкой залиты. Ты помнишь, что сегодня нам подписывать контракт?

— Ну, помню, — Роман потянулся и зевнул.

— Он еще нагло зевает! А ты помнишь, во сколько это должно произойти?

— А это ты должен помнить, — парировал Роман, — на то ты и директор. На то я тебе и позволяю пить мою христианскую кровь.

— Ну так вот — напоминаю. Встреча с людьми назначена на два. А сейчас уже половина первого. И ты еще зеваешь.

— Ладно, не гундось, — Роман посмотрел на стенные часы. — Где, ты сказал, встреча?

— Где… В рубиновой звезде! Ни хрена не помнит! В конторе у меня, понял?

— Понял, понял, — Роман раздраженно поморщился. — Все, конец связи. Мне еще нужно привести себя в порядок.

Он бросил трубку и, зевнув еще раз, отправился в душ.

Контора Левы Шапиро, в которой он вершил свои делишки, находилась на улице Рубинштейна, в доме напротив бывшего рок-клуба.

В смутное советское время, когда жизнь в рок-клубе била ключом по всем частям тела, а особенно по печени, Лева, частенько заходивший в клуб и имевший продолжительные разговоры с его руководством, пытался направить события в правильное русло, а именно, сделать так, чтобы музыкальный клуб оправдывал свое название и предназначение. Лева хотел, чтобы на сцене клуба каждый день играли разные хорошие группы, чтобы в кассу клуба небольшим, но постоянным ручейком текли деньги от посетителей, но руководству это было не нужно, и через некоторое время Лева понял, что клуб создан для других целей.

Во-первых, в этом клубе советским спецслужбам было удобно собрать в одном месте всех неблагонадежных разгильдяев, которыми в большинстве своем являются музыканты, чтобы следить за ними, а вовторых — для членов руководства клуба он был прекрасным уютным гнездом, в котором можно было отлично проводить время, предаваясь разнообразным приятным порокам и излишествам. Правда, это приводило организмы постоянных посетителей в негодное состояние, но, пока они были молодыми, это никого не беспокоило.

Через какое-то время некоторые не отличавшиеся выносливостью члены клуба начали умирать от этих самых излишеств, во дворе постоянно толклись многочисленные некрофилы, украшавшие стены похожими портретами усопших кумиров и строчками из их песен, в общем, все пошло наперекосяк, и Лева, плюнув на рок-клуб, занялся музыкальной коммерцией.

Он организовал кооператив, который производил огромное количество кассет с записями популярных советских рок-групп, и дела его резко пошли в гору. Со временем кооператив стал выпускать и видеокассеты, состояние Левы росло, и к концу тысячелетия он стал обладателем крупнейшего в городе музыкального центра.