Чтение онлайн

На заснеженном горизонте словно выплывали из волн далекие дома. Казалось, скупое солнце освещает лишь ту часть дороги, по которой ехала Блажена с отцом.

В Крчи они поставили машину под крытый навес и, весело притопывая по хрустящему снегу, побежали к дому, словно два озорника. В вестибюле они разделись и вымыли руки. В доме все сияло чистотой.

Для Пети это был счастливый день. Он сидел в своей деревянной оградке, хлопал ладошками, издавая ликующие звуки. Блажена удивилась, как Петя вырос, и прямо подскочила от восторга, когда он улыбнулся ей и крепко схватил ее палец своей ручонкой и сразу потянул его в рот. Пушок на его голове, который сестра-воспитательница гордо называла волосами, был зачесан вверх и закручен в лихой вихор.

— Мы начесали ему вихор, ожидая вас в гости, — смеялась сестра, а Блажена была довольна, что малыш так похож на ее голыша.

Она надела ему слюнявчик, но малыш был недоволен этим и тут же начал срывать его.

— Не хочет он слюнявчик, — улыбнулась сестра, — спрячем его. Он нужен грудным младенцам лишь во время еды. Малыш это знает, поэтому и срывает.

— Так я сниму его сама! — воскликнула Блажена.

Теперь довольный мальчуган смеялся, гукал и хватался за кисточку зимней шапки Блажены.

В забавах с малышом час пролетел незаметно, и пану Бору пришлось напомнить Блажене, что время прощаться.

Она послала Пете от двери воздушный поцелуй и, одеваясь в вестибюле, сказала отцу, вздохнув:

— Ну и насмеялась я! Ведь это уже что-то похожее на человека.

— Но, Блажена, Петр и есть человек, хотя и маленький.

— Теперь-то да, а раньше нисколечко! — отрезала она.

Эти взрослые как-то совсем по-своему смотрят на мир и человека. А по ее мнению, человек только тогда становится человеком, когда он говорит и слышит, понимает другого человека, чем-то занимается. У Блажены давно были свои представления о мире и людях, и никто пока не разубедил ее в этом. Малыш для нее был лишь чем-то вроде резинового голыша, который сейчас вдруг становится человеком.

В машине Блажена глубоко задумалась над этим загадочным существом — человеком. А что, собственно, такое человек и почему он живет на свете? Почему растет так медленно, появляясь на свет в виде смешного существа. Удивительное создание этот человек, зачастую совсем непонятное. Понятие «человек» для Блажены относилось ко всякому, кто не входил в круг ее семьи. Отец, скажем, был неизменным и понятным существом, как понятно и неизменно было его отношение к ней. Отец был гораздо больше, чем человек, — он был ее отец! Девчонки в школе были тоже понятными существами, с теми же интересами, что и у нее, с теми же свойствами характера и теми же знаниями. Но человек вообще был для Блажены непознаваемой тайной. Ее любимый Робинзон говорил о человеке, что сегодня он любит то, что завтра будет ненавидеть, сегодня ищет то, чего завтра станет избегать, требует того, чего завтра будет страшиться.

— Вот мы и дома! — прервал отец ход Блажениных мыслей.

Блажена поглядела на него отсутствующим взором. Снова она увидела в глазах отца знакомый яркий свет, всегда появляющийся у него после свиданий с Петей. Что-то похожее на ревнивый протест против этой отцовской радости промелькнуло у Блажены, но сразу же растаяло при теплом воспоминании о крепком тельце малыша, его живых глазках, его улыбке, до удивления похожей на отцовскую.

Она стряхнула с себя паутину ревнивых мыслей и крикнула, выскакивая из машины на тротуар и возвращаясь в трезвую действительность:

— Сегодня я замешу тесто для кулича!

— Уже сегодня?

— Да, сегодня вечером! Тесто должно подольше киснуть. Так сказала Тонечка.

Что сказала Тонечка, то свято. В этот предпраздничный день простые дрожжи вдруг стали ценностью. Блажена искала их всюду, но в лавках их уже распродали. Ее успокаивали, что завтра будут свежие. Говорите что хотите, но завтра утром уже поздно ставить тесто. Наконец на одной забытой всеми улице какой-то пекарь наскреб ей остатки закваски. Блажена пулей помчалась с ней домой.

Она положила закваску в молоко, добавила кусок сахару, прикрыла и поставила в чуть теплую духовку. Взбила масло, пока оно не стало пышным, добавила желток. Согрела муку и торжественно принялась месить тесто.

Уже стемнело, когда она завернула миску с тестом в чистое полотенце и поставила на плиту. Этого мало. Она обернула тесто шерстяным платком, чтобы оно держалось в равномерном тепле.

Все шло как по маслу, и Блажена была довольна.

Предпраздничная улица так и тянула ее из дому, и, старательно закрыв дверь, она отправилась немного побродить.

В окне у архитектора отодвинулась штора и мелькнуло круглое личико Тонечки. Не успела Блажена повернуть за угол, Тонечка накинула пальто, бросилась к стоянке такси и кивнула пану Бору. Тот сразу поднялся и, доверив машину заботам пана Угра, торопливо направился к управляющему домом и оттуда принес в кухню к Тонечке какой-то предмет с двумя кругами, напоминающими огромные, словно заколдованные глаза насекомого.

Через десять минут пан Бор снова был на стоянке.

А Блажена ничего не ведала о случившемся. Она полностью была занята разглядыванием витрин, не в силах оторваться от выставленных в них чудесных вещей, красиво разукрашенных ради праздника и ярко освещенных со всех сторон, чтобы ничто не укрылось от любующихся на них прохожих. Перед некоторыми магазинами толпилось столько народу, что пробраться к витринам не было никакой возможности, перед другими стояло по два, по три человека.

У витрины спортивных принадлежностей застыл лишь один прохожий — Ярослав Духонь. В первую минуту Блажена его не узнала: на нем было темное элегантное пальто, на голове — нет, только посмотрите! — шляпа.

— Привет, Блаженка! Приглядываешь подарки на елку?

— Привет, Ярда! Тебе ли это говорить, ведь ты расфуфырен, как какой-нибудь англичанин с Высочан!

— Да, я отдавал торжественный визит. Был у дядюшки, поздравлял с праздником, уж такая у меня проклятая ежегодная обязанность. Не понимаю, почему мои старики так с ним носятся, ведь единственное его достоинство — куча денег.

— Что он тебе подарил?

— Мог бы подарить, скажем, часы. А он разорился только на кило орехов. Давай погрызем! — Ярослав загремел орехами в кармане. — Пакет я, разумеется, выбросил.

Духонь вовсю хвастался своей силой, раздавливая орехи прямо в ладони. Но Блажена не могла оторваться от витрины и видела лишь один велосипед.

— Да, у кого-то деньги лежат понапрасну, а человек мог бы на них купить чудесную машину, — пожаловалась Блажена.

— Короче говоря, мы с тобой populus tunicatus [12] и не можем купить себе то, что нравится. Бери и ешь! — предлагал Духонь Блажене ядра орехов.