Чтение онлайн

— Именно.

Она улыбнулась.

— Я знаю Тревора с шести лет.

Негодница. Тревора, без всяких натяжек, едва ли можно причислить к скучным надоедам.

— Продолжайте, — сказала она. — Почему?

— Безопасность. Стабильная работа. Хороший заработок. Обычные стимулы.

Она скривила губы.

— Вы лжете.

— Почему вы так решили? — Люди, которые просто так рискуют свернуть себе шею на скачках с препятствиями, не бывают помешаны на безопасности, стабильной работе и деньгах.

— Тогда из-за мамы, — небрежно уронил я.

— Она хотела, чтобы вы выбрали эту профессию?

— Нет. — Я заколебался. Я никогда и никому не рассказывал, почему вырос одержимый пламенным рвением, таким же сильным, как истинное призвание. Джосси ждала с насмешливым вниманием.

— У нее был паршивый бухгалтер, — сказал я. — Я обещал ей, что сам займусь нашими делами, когда вырасту. В сущности, все довольно банально.

— Вы так и сделали?

— Нет. Она умерла.

— Душещипательная история.

— Да, я предупреждал. Абсолютно банальная.

Она помешала фрукты соломинкой, иронии в ней немного поубавилось.

— Боитесь, что буду смеяться над вами.

— Уверен, — сказал я.

— Так испытайте меня.

— Ну... она была не очень практичной женщиной, моя мама. Отец погиб во время нелепого несчастного случая, и ей пришлось одной воспитывать меня.

Ей было около тридцати. Мне девять. — Я замолчал.

Джосси действительно не смеялась, поэтому я продолжал, сделав над собой усилие:

— Она арендовала дом почти у самой набережной в Райде и открыла в нем пансион — всего на ступеньку выше обычных меблированных комнат. Удобный, но без права подавать напитки, что-то в этом роде. Таким образом она могла находиться дома, когда я возвращался из школы или наступали каникулы.

— Мужественная женщина, — промолвила Джосси. — Продолжайте.

— Легко догадаться, что случилось дальше.

Джосси допила коктейль до дна бокала, издав чавкающий звук соломинкой.

— Конечно, — сказала она. — Ваша мама умела хорошо готовить и принять людей, и понятия не имела, как подсчитывать и назначать справедливую цену.

— Она также платила налоги с сумм, которые следовало отнести к расходам.

— А это много?

— Безумно.

— Продолжайте же, — поторопила она меня. — Вытянуто из вас что-нибудь труднее, чем искать грибы.

— Иногда я заставал ее в слезах. В основном она плакала зимой, когда совсем не было постояльцев. Десятилетнему ребенку очень больно видеть, как плачет мать. Наверное, мне хотелось защитить ее. Правда, сначала я думал, что она все еще оплакивает смерть отца. Потом я понял, что она плакала всегда после встреч с мистером Джонсом, своим бухгалтером. Я пытался убедить ее поделиться неприятностями, но она говорила, что я слишком мал.

Я снова замолчал. Джосси вздохнула с раздражением и сказала:

— Рассказывайте дальше.

— Я посоветовал ей отделаться от мистера Джонса и нанять кого-нибудь другого. Она ответила, что я ничего не понимаю. Я пообещал ей, что стану бухгалтером, когда вырасту, и приведу в порядок ее дела. — Я криво улыбнулся. — Когда мне исполнилось тринадцать лет, она однажды утром отправилась в Бутс и купила двести таблеток аспирина. Она размешала их в стакане воды и выпила. Я нашел ее, когда вернулся домой из школы. Она лежала на постели. И она оставила мне записку.

— Что она написала?

— Она написала: «Дорогой Ро. Прости. Люблю. Мама».

— Бедняжка. — Джосси заморгала. И не засмеялась.

— Она составила завещание, — продолжал я. — Простенькое завещание на обычном канцелярском бланке. Она завещала мне все. В сущности, ничего, кроме ее личных вещей. Я сохранил все бухгалтерские книги и банковские ведомости. В течение нескольких лет меня перебрасывали от одних дядюшек и тетушек к другим, но я сберег в целости и сохранности эти книги и позже попросил одного знакомого бухгалтера взглянуть на них. Он сказал мне, что, наверное, мистер Джонс думал, будто работает на налоговую комиссию, а не на своего клиента. Я сообщил своему знакомому, что собираюсь стать бухгалтером, и заставил показать конкретно, что мистер Джонс сделал не правильно.

Вот и все. Конец истории.

— И вы до сих пор убиваете мистера Джонса, чтобы осушить слезы матери? — насмешливый тон вернулся, но в смягченном варианте.

Я улыбнулся:

— Мне нравится бухгалтерское дело. Вероятно, я никогда бы о нем и не подумал, если бы не мистер Джонс.

— Благослови Бог негодяев.

— Он был сверхправедным. Самодовольный, напыщенный осел. Вокруг по-прежнему полно мистеров Джонсов, которые не указывают своим клиентам все законные способы избежать налогов.

— Что?

— Глупо платить налоги, когда это не нужно.

— Но это очевидно.

— Многие люди платят по невежеству или руководствуясь дурными советами.

Я заказал нам еще по бокалу и сказал Джосси, что теперь ее очередь раскрывать семейные тайны.

— Моя мама? — изумилась она. — Мне казалось, весь мир знает мою маму. Она плавает на каноэ вверх и вниз по Амазонке и выискивает древние племена. И шлет домой донесения в виде серьезных статей для заумных журналов; Мы с отцом не видели ее много лет. В январе мы получаем поздравительные рождественские телеграммы.

Меня осенила догадка.

— Кристабель Сэффрей Финч! Бесстрашная женщина-исследователь, штурмующая непроходимую сельву?

— Именно, — кивнула Джосси.

— Боже мой.

— Скорее черт возьми.

— Тревор никогда не говорил мне, — сказал я. — Впрочем, полагаю, он и не должен был.

Джосси усмехнулась.

— Тревор осуждает. Еще Тревор строго осуждает милые папины утешения.

Тети, как я привыкла их называть. Теперь я называю их Лида и Сэнди.

— Он очень осмотрителен. — Даже на ипподроме, где сплетни являются вторым основным занятием, я никогда не слышал о Лиде и Сэнди. Или о том, что Кристабель Сэффрей Финч, излюбленная героиня документальных фильмов об антропологии, была женой Уильяма.