Чтение онлайн

Она с шумом отодвинула стул:

— Какая же ты скотина. Он тоже вскочил с места.

— Зато не… — Он быстро закрыл рот. Но это слово, хоть и несказанное вслух, подлило масла в огонь.

— Не стесняйся, Дункан. Договаривай. Зато ты не шлюха. Она собрала свои приборы, тарелку. Панцири креветок ссыпала в мусорное ведро, посуду положила в раковину. Он поступил точно так же. Они старательно избегали прикосновений, даже не глядели друг на друга.

Когда со стола было убрано, Дункан уже горячо сожалел о сказанном. Он аккуратно сложил полотенце для посуды. Несколько мучительных минут изучал его полинявшие полоски, проклиная себя за то, что оказался таким сукиным сыном и лицемером.

Повернулся к ней.

— Я устал, — сказал он. — Нервы на пределе. Я не хотел этого говорить.

— Еще как хотел.

— Элиза.

Она отпрянула от него, выставив руку вперед.

— Я больше не хочу об этом говорить. Меня уже тошнит от разговоров. От всего.

На ее лице застыло то холодное, замкнутое выражение, которое он видел в первый вечер. Не было оживления и восторга, с какими она смотрела сентиментальный фильм, романтическую историю. Не было надежды на счастливый финал.

Не говоря ни слова, она повернулась, прошла в спальню и хлопнула за собой дверью.

Его разбудило птичье чириканье почти под самым окном. Час был ранний. Солнце только показалось. Он редко вставал с рассветом; с другой стороны, лег он вчера тоже непривычно рано. Сначала пытался привести в порядок скомканные мысли и взбудораженные чувства. Потом сдался и закрыл глаза. Последнее, что он запомнил. Спал он крепко и без сновидений.

Дункан сбросил легкое одеяло и встал. Потянулся, чтобы размять затекшие мышцы. Прикинул, не пробежаться ли по утренней прохладе. Нет, для этого он еще недостаточно проснулся. Подождет немного. Пока Элиза не проснется.

Дверь в спальню была закрыта со вчерашнего вечера.

Он натянул джинсы. Сходил в ванную, собственноручно опустил после себя сиденье. Интересно, чем люди занимаются в это время дня, если их не вызывают на работу? Или если не тренируются? Смотрят утренние передачи? Газеты у него не было, а включать телевизор он не стал, чтобы не будить Элизу.

Кофе. Он сварит кофе, только не очень крепкий.

Он принялся задело, но хватило его ненадолго, руки сами опустились. Дункан уставился в окно над раковиной. Сегодня вода была очень спокойной, ровной, словно зеркало, только одинокая рыбацкая лодочка морщила ее гладь.

С чего он вчера так на нее взъелся? А если бы Элизе удалось найти улики против Лэрда и Савича, он бы выставил себя таким же дураком и так же принялся ее оскорблять? Или расхваливал бы ее мужество, превозносил за принесенное в жертву личное счастье?

Или на самом деле он вымещал на ней свои неудачи? Ведь он сам, несмотря на весь свой опыт, несмотря на дипломы, содействие полиции, тоже не смог вывести этих преступников на чистую воду.

А ведь ему не приходилось для этого жертвовать собой. Как Элизе.

Кажется, им в большей степени владела ревность, а не гнев. Вот почему он и завелся. Разозлился, потому что не мог выносить мысли о ней и Като. О ней с любым другим мужчиной. Кроме себя.

Раздумывать над этим он не стал. Оставил на столе бумажный фильтр и кофейник и пошел в спальню. Решительно распахнул дверь.

Она лежала спиной к нему. Услышав скрип, Элиза оторвала голову от подушки, повернулась на спину и посмотрела на дверь. Увидела Дункана, приподнялась на локтях.

— Что-то случилось?

— Нет.

Она посмотрела в окно.

— Сколько времени?

— Рассвет начался.

— А.

Повисла пауза. Они смотрели друг на друга. Только звук их дыхания нарушал тишину в по-утреннему сумеречной комнате. Дункан подошел к кровати. От Элизы шел теплый, сонный запах. Она была в пижаме, которую купила вчера. Хлопковая маечка мягко обрисовывала грудь. Он хрипло прошептал:

— Ты притворялась?

Несколько секунд она недоуменно смотрела на него, потом поняла: — Да. У него екнуло сердце.

— Каждый раз, когда исполняла супружеский долг. — Она тряхнула головой, хрипло прибавила: — Но не с тобой.

Он шумно, с облегчением выдохнул. Не сводя с нее глаз, расстегнул джинсы, снял, потом стянул трусы. Приподнял легкое одеяло и лег рядом с ней, взял ее лицо в свои ладони.

Прижался лбом к ее лбу, вдохнул ее запах.

— Он твой муж.

— Формально. Но я ему не жена.

Она чуть повернула голову и прикоснулась к его губам, поддразнивая. Он прорычал какой-то победный вопль и поцеловал ее. Пальцы зарылись в ее коротко остриженные волосы. Но эта страсть была нежной, она не ослепляла.

Они долго целовались, то глубоко и страстно, то просто прижимались друг к другу губами. Наконец он поднял голову и посмотрел ей в лицо, разрумянившееся уже не только от сна.

— Позволь… — Она отстранилась, сняла легкую пижаму и сразу же крепко его обняла. Теперь ничто не мешало их прикосновениям. Они разом вздохнули от наслаждения и снова слились в поцелуе.

Оружие Дункана было наготове, твердо упираясь в нее, и когда закончился долгий поцелуй, они уже не могли остановиться. Он приподнялся, чтобы посмотреть на нее. Прекраснейшая. Он скользнул пальцами по волосам у нее на лобке и плоскому животу, погладил груди.

Потом нежно сжал одну, обхватил сосок губами и стал ласкать. Она согласно положила ладонь на его руку, а другой прижала к себе его голову. Ее вздохи указывали ему путь, стоны подсказывали, как лучше действовать; в самые проникновенные моменты она приподнимала бедра и шептала его имя.

Он покрыл ее поцелуями плечи, грудь и живот и спустился к бедрам. Скользнув ладонями под бедра, он приподнял и прижал ее к своему лицу, зарылся в мягкие волосы. Произнес ее имя, божественное, любимое, единственное.