Резервуар
Шрифт:
Стая вернулась, вероятно, за новой порцией мяса — на окровавленной постели его валялось ещё предостаточно.
Миголь закрыла голову руками и кричала, будто это её кромсают на куски.
И вот в комнате дохнуло холодом.
На пороге, почти полностью заняв дверной проём, стоял громадный Вратарь, неподвижный, в белой пластиковой маске, почти не отличимой от его лица. Вероятно, он пришёл за мозгом жертвы, который подобострастно приберегла для него стая. Он повёл головой из стороны в сторону, принюхиваясь. Старший Советник поднялся из своего укрытия, облегчённо вздохнув.
— Уффф, как вы вовремя…
— Это, — огромная лапища в пластиковой «латной» перчатке указала на него, и Клаус Клеменс-Зорге вздрогнул, на секунду похолодев, точно его уже коснулось мертвящее дыхание криогенного чудовища.
— Это мясо. Дай мне, — прогудело из-под белой маски, и Старший Советник понял, что Вратарь требует младенца у него на руках.
— Это? — он сглотнул, — Но…Эмм… разве вам не достаточно того, что вы сегодня получили? Вы можете пировать на этой базе ещё месяц, не охотясь…
— Это! — грозно рявкнул Вратарь, плавно вкатываясь в комнату, и Старший Советник инстинктивно прижался к стене спиной, едва не споткнувшись о Миголь. Громадная квадратная из-за доспехов туша приближалась, и он быстро швырнул младенца от себя.
Вратарь поймал вякнувшее дитя, которое сжал вовсе не бережно. Потом снял маску. Его тонкие ноздри трепетно втягивали кровавый свежий аромат недавно народившейся новой жизни, а на красивом, как у классической статуи, лице отразилась мягкая, даже ласковая улыбка. После чего Вратарь осторожно подул в сморщенное красное личико новорождённой девочки, она взвизгнула и постепенно стихла. Потом она покрылась инеем, и Вратарь принялся аккуратно отламывать заледеневшие крохотные пальчики один за другим, отправлять их в тёмно-синий, почти чёрный рот и смаковать.
Старший Советник отвернулся, проговорив:
— Ну наконец-то перестала пищать…
Миголь не слышала и не видела ничего. Всё было слишком страшно. И слишком по-настоящему. Очнулась она от рывка за плечо. Взвилась, закричала, попытавшись отбиваться.
— Ну тише, тише, милая, это же я, — тихо и даже успокаивающе проговорил муж, погладив трясущиеся острые плечи юной жены, которая никогда не была настоящей женщиной, — Всё кончилось.
Миголь прижалась к груди мужа и разревелась.
— Всё хорошо, всё хорошо. Поехали домой, — Старший Советник, приобняв полуголого тощего парнишку за плечи, повёл его с собой на воздух.
В темноте позади них хоккеисты понаглее уже добрались до объедков «со стола» своего вожака и порыкивали друг на дружку, отнимая куски посочнее.
Миголь уснула в машине, будто сознание милосердно отгородило её от всех ужасов недавнего прошлого. Клаус Клеменс-Зорге достал из кармана серебряный портсигар, отложив пистолет рядом с собой на кожаном сидении, и закурил. Закашлялся — не курил, казалось, целую вечность. Ох, как же завтра будет болеть голова от всего этого.
Надо будет самым тщательнейшим образом подойти к охране лабораторий. И к персоналу. Кайла стоило ликвидировать ещё когда он работал старшим биологом, ведь уже тогда были заметны его убеждения. Или чуть позже, когда он уволился. Подумать только, а ведь когда-то они чуть было не стали любовниками. Впрочем, в свои двадцать лет Клодия, впоследствии Старший Советник, была такой ветреницей! И совсем не ставила ни во что своего высокопоставленного мужа.
Совсем как Миголь.
Клаус посмотрел на прикорнувшую у него на плече жену и нежно, по-отечески, погладил гладкую щёчку. Этот мальчик никогда не станет мужчиной. Принудительная коррекция — такая малая плата за государственную измену… Но Клаус любил свою младшую жену и решил, что такого мягкого наказания будет вполне достаточно.
— Домой, — велел он шофёру и, устало улыбнувшись, прикрыл глаза.
18.05.07