Шрифт:
Предисловие
Время давно перевалило за полночь, но пожилая женщина и не думала ложиться спать. Раньше ей не составляло труда просидеть над бумагами ночь напролет, но возраст давал о себе знать. Чтобы отогнать сон, она сильнее сдвинула заслонку на лампе, заставляя ее гореть ярче.
В ночной тишине снова послышался скрип пера. Выводя строчку за строчкой, женщина отдавала приказы, переводила людей с одного участка на другой, распределяла деньги. Взгляд ее снова упал на письмо, лежавшее поверх других. Младшая сестра в очередной раз прислала скупой отчет о гибели подчиненных и просила новых.
– Проклятые маги, - тихо выругалась женщина.
– Когда ж вы все передохните...
– Не боитесь потерять работу?
– раздался насмешливый голос из темного угла помещения.
Пожилая женщина встрепенулась, вглядываясь в темноту. В свет лампы вышла невысокая фигура, скрытая черным плащом.
– Снова ты, - бросила она.
– Какие демоны привели тебя сюда в этот раз?
– Ты не рада меня видеть?
– мужчина криво улыбнулся.
– Таким темпом вы растеряете всех друзей.
– Друзей?
– переспросила она, коротко рассмеявшись.
– А ведь мне стоило немалых трудов, чтобы добыть его для вас, - с наигранной обидой в голосе сказал мужчина. Поймав вопросительный взгляд, он пояснил.
– Того, кто сможет украсть некую вещицу, так тщательно охраняемую советом магов и императором лично.
– Украсть?
– Именно. Лучший в своем деле вор сейчас движется в вашем направлении. Послезавтра он будет здесь. Не упустите его...
Увидев, наконец, заинтересованный взгляд, он улыбнулся и шагнул назад, исчезая в темноте.
– Снова твои игры, - вздохнула женщина, устало откидываясь на спинку стула.
– Мог бы сказать больше, раз уж пришел лично...
Посидев так минут десять, она вернулась за работу, сетуя на старость. "Сколько лет прошло с нашей первой встречи...", - подумала она.
– "Сколько мне тогда было? Четырнадцать? А ты все такой же. Постарел бы, что ли, ради приличия...".
Глава 1
Галера.
Лучик утреннего света, пробившись сквозь щель в досках, добрался до моих глаз. Я зажмурился, неохотно просыпаясь. Беспокойный сон не принес облегчения. От лежания на деревянном полу болело все: от затекшей шеи и ноющей поясницы, до косточек на щиколотках. Хорошо хоть качка почти не ощущалась.
Где-то рядом звякнула цепь, сразу же напомнив о тяжелом металлическом кольце, стягивающем шею. Там, где металл касался кожи, появились синяки и небольшие ссадины. Сверху справа раздался крик погонщика, и в воду разом рухнуло несколько десятков весел. Послышался удар в барабан, несколько секунд и еще один удар. Теперь до самого обеда он будет стучать, выдерживая строгий ритм. На верхней палубе, прикованные к скамейкам рабы дружно налегали на весла и тяжелая, громоздкая галера, начала набирать ход. Неспешно, словно никуда не торопилась.
Справа звякнуло. Сидящий рядом худощавый и грязный мужчина поднялся с пола, усаживаясь поудобнее. Видать, не только мне сон на досках доставлял неудобство. Каторжники, заполнявшие нижнюю палубу галеры, просыпались. Минут через десять будут раздавать жидкую бурду, отдающую травяным вкусом. Я бы с удовольствием пропустил завтрак, но другой возможности получить необходимую для тела жидкость не представится до самого обеда. А в душном помещении, куда и свет то почти не попадает, пить хотелось всегда. Вспомнив о воде, я облизнул пересохшие губы.
"Да уж", - горестно подумал я.
– "Попал, так попал".
Восемь дней я парюсь на нижней палубе галеры, даже не догадываясь, куда она плывет. "Что такое невезенье...?". Восемь дней большой срок, чтобы подумать о нем и прикинуть, что делать дальше. Кто ж знал, что поместье захудалого землевладельца, куда я так "удачно" влез, охраняется, словно императорская резиденция в столице. Быть резчиком в последнее время становится все опаснее, а платят за это все меньше.
Главный вопрос, кому перепродадут мою душонку скупщики преступников? Хорошо бы не на рудник. Сбежать оттуда куда сложнее, чем с какой-нибудь южной плантации. Если же на соляное озеро, то вряд ли я успею встретить свою двадцатую зиму. А судя по косому солнечному лучику, галера идет на запад. Плохо. Очень плохо...
Утренние размышления прервал звук открывающейся двери в дальней от меня части помещения.
– Жратва, - тихо сказал мой сосед, толкая следующего. Тот заерзал и зазвенел цепью, неохотно принимая сидячее положение. Я же бросил взгляд на лампу, висящую прямиком напротив нас. В металлическом корпусе, с небольшой емкостью для топлива и стеклянным колпаком, она напоминала масленый светильник. Свет от двери пропал, загораживаемый широкоплечей фигурой и в ту же секунду пятерка ламп в помещение разом вспыхнула.
Небольшое усилие воли и можно заметить, как рядом с каждой из ламп появлялся красный огонек, который срывался с места и за долю секунды описывал вокруг лампы полный круг, чертя светящуюся полоску. Затем полоска слегка уменьшалась в размере, становясь ярко-оранжевой, и ламы загорались. Как только наш тюремщик покинет отсек, оранжевые ободки вокруг ламп растают и те потухнут.
От яркого света ламп я щурился, глядя на оранжевый обод. Мне казалось, он слегка пульсирует. "Все еще в форме", - довольно подумал я.
– "Надо копить силы".
Взгляды моих соседей устремись на приближающегося надсмотрщика, который большим деревянным черпаком плескал каждому в глубокую миску порцию местной баланды. Там, где он уже прошел, слышался хлюпающий и чавкающий звук. Надсмотрщик же даже не кривился и смотрел на нас безразлично, хотя было заметно, что задерживаться тут ему нисколько не хочется. Для нас же этот отсек был: и камерой, и обеденным залом и туалетом. Так что запах грязных тел и нечистот тут стоял соответствующий. Если бы тюремщики раз в день не заставляли тех, кто находился ближе всего к выходу, убирать и мыть пол, войти сюда не смог бы и самый крепкий духом человек. Жаль, что уборку начинали всегда после завтрака.