Чтение онлайн

– Решение Григоровой прибыло! – счастливо отрапортовали из московского офиса.

– Спасибо, – широко улыбнулся Артем. – Срочно его сюда!

– Что-то случилось? – тут же заинтересовалась Настя.

Павлов покачал головой, но улыбки сдержать уже не мог.

– Этой ночью, от силы утром, решение федеральной судьи Григоровой о принятии встречного иска будет уже в Тригорске, – повернулся он к Некрасову. – Вы понимаете, что это значит?

Тот помедлил, а потом уверенно кивнул:

– Рейд захлебнется.

Когда ему позвонил Некрасов – уже второй раз за этот вечер, Аксенов все еще размышлял. Но едва губернатор сказал главное, недостающие детали исчезли, и Аксенов был вынужден признать: Спирский проиграл.

– Но это вовсе не означает, что проиграл я, – усмехнулся он и тут же набрал номер Батракова: – Александр Иванович! Это Аксенов, и я буду говорить и от имени Некрасова тоже.

Стремительно, даже не давая Батракову опомниться, он вывалил на «красного директора» все: и то, что чуда не случится, поскольку НИИ уже перепродан, а завтра его перепродадут еще раз – теперь уже добросовестному покупателю. И то, что московский адвокат с чем приехал, с тем и уедет, а персонально он, А.И. Батраков, останется с носом.

– Но можно договориться.

– Как? – хрипло выдохнул Батраков.

– Отдайте нам пансионат, – намеренно выделив «нам», жестко потребовал Аксенов.

Батраков поперхнулся, умолк, некоторое время думал и, наконец, задал первый и главный вопрос:

– А какие у меня гарантии?

– Мы прикажем Григоровой, – с упором на «мы» сказал Аксенов, – дать нужное вам решение суда – то, за которым столь безуспешно бегает Павлов, и рейд остановится сам собой.

Батраков некоторое время сопел в трубку… и не согласился:

– Это не гарантия. У меня одна гарантия – акции Прошкина. Я хочу их иметь. Прямо сейчас.

– Хорошо, – согласился Аксенов, – я прямо сейчас, под свою ответственность, отдам приказ освободить сына Прошкина из изолятора. И скажу Прошкину-отцу, что главный благодетель – вы. Вы понимаете, что это значит?

– Понимаю, – вздохнул директор.

«Еще бы ты не понимал», – усмехнулся Аксенов.

То, что затюканный Прошкин тут же отзовет доверенность и с радостью отдаст свои акции Батракову, лишь бы никогда больше не рисковать сыном, было очевидно.

– Ну что, договорились?

– Сначала Прошкина-младшего освободите… – явно не веря в такое счастье, потребовал Батраков.

Александр Иванович жалел, что доверился Павлову, с самого начала. Все это время он решительно не понимал, что тот творит. Батракова раздражала манера адвоката отшучиваться, когда ему задают серьезные вопросы, ничего не объясняя, отдавать какие-то распоряжения и указания не только своим, но его и подчиненным. Его обескураживали исчезновения и такие же внезапные появления адвоката. Он ненавидел даже ноутбук, с которым Артем общался больше, чем с ним, его клиентом.

Теперь, когда ему позвонил Аксенов, директор, как никогда прежде, убедился: он был прав и адвокат не может сделать ровным счетом ни-че-го! Просто потому, что у губернатора и его команды давно все схвачено.

– И я был прав… – зло рассмеялся Александр Иванович, – ох как прав.

Понимая, что в такой ситуации его уже никто не спасет, он первым делом в пожарном порядке снял со своих счетов в оффшорах все, что сумел. Да, рейд это не отменяло, впрочем, как и решение Усть-Пинского суда, но Батраков был уверен: отнять институт, если ему будет принадлежать 80-90 процентов акций, не удастся никому.

Уже в субботу, пока Павлов ездил по своим «Усть-Пинюпинскам», директор запустил слух, что «Микроточмаш» будет продан и перепродан, оборудование из цехов сдадут на лом, а в цеха посадят китайцев или вьетнамцев, чтобы выпускать остро необходимый России пластиковый ширпотреб. А в воскресенье началась кампания по масштабной скупке акций.

Нанятые им и щедро вознагражденные люди объехали каждого акционера, и, представляясь москвичами, каждому говорили то, что, в общем-то, в Тригорске и так понимали: Батраков проиграл и никаких надежд на дивиденды уже нет. И люди – кто сразу, кто минут через пять-десять – лезли в шифоньеры и доставали спрятанные со времен ваучеризации бумаги.

В результате уже сегодня ночью Александр Иванович держал в своих руках 94 процента акций. Так что до полного пакета не хватало только тех самых 6 процентов, что были у Прошкина.

Батраков понимал, что, пока сын его зама по науке сидит в изоляторе, тот скорее перегрызет себе вены на руках, чем отдаст хоть одну акцию. Но сегодня все изменилось, и директор уже знал: как только Прошкин-младший выйдет, а зам губернатора Аксенов доступно объяснит, кому Прошкин-старший этим обязан, он, Александр Иванович Батраков, станет единственным владельцем всего предприятия – раз и навсегда.

И Бог с ним, с этим пансионатом.

Павлик на своей «галоше» уже поджидал Артема у въезда на территорию губернаторского особняка. Тому имелись две причины: Артем не имел оснований не верить словам Рыбака о выехавших в Тригорск уральцах, а внутри такой странной машины его искать уж точно не станут. И второе: Павлов прекрасно осознавал силу такого символа, как беспечно оставленный у губернаторского крыльца «Ягуар», – особенно в провинции.

– Молодец, – похвалил он Павлика за расторопность и обомлел: – А вы почему не спите? Детское время кончилось.

На заднем диване сидели насупленные Саша и Маша.

– А они поругались, Артемий Андреевич, – рассмеялся Павлик, – из-за статей Уголовного кодекса! Представляете?

Павлов кивнул: он представлял.

– Ну, и какая на этот раз проблема, господа стажеры?

Стажеры молчали.

– Маша, – принял волевое решение Павлов и уселся поудобнее. – Начинай ты.

– Вот если судья вынес «заказное» решение, – тоненько начала Маша, – и предположим, что это доказано…