Чтение онлайн

Я слышу, как они шутят. Смеются за завтраком, обедом. Ужином.

Сейчас я бью грушу, прямо по центру, пока мои внутренности каменеют от гнева, когда Пит выходит из дома (моего дома) с Брук и вместе они подходят ко мне. Остин — это моя проверка на прочность. Я могу чувствовать, как каждый момент моей жизни здесь душит меня, заставляет колесики в моей голове крутиться от воспоминаний, слишком смутных, чтобы отчетливо восстановить в памяти, но и слишком болезненных, чтобы забыть. Этот дом я купил, чтобы сблизиться с теми самыми родителями, который бросили меня, когда я был подростком. Они относились ко мне не иначе, как к голодному псу, и мне потребовалось время, чтобы понять, что они не собирались бросать мне кость. А я все приходил и приходил, продолжая надеяться получить их внимание.

Таким же голодным до внимания я чувствую себя, когда вижу, как Брук подходит ко мне вместе с Питом.

Нет. Я чувствую себя еще более изголодавшимся. Я чувствую ярость из-за сдерживаемого страстного желания обладать ею, и мое самообладание рассыпается на куски. Так что, когда Пит хватает ее за локоть и шепчет что-то ей на ухо, а она шепчет что-то в ответ, меня мутит, а ревность разъедает меня живьем.

О, да, мне хочется кого-нибудь прибить.

— Эй, Би, может, попробуешь размять его, его форма не идеальна. Тренер думает, дело в нижней части спины, — кричит Райли в дверях амбара.

Она начинает идти ко мне, я хмурюсь и бью грушу так быстро, как могу. Бахбахбах...

— Тренер не доволен твоей формой и Райли считает, что я могу помочь, — говорит она, наблюдая за моими ударами.

А я продолжаю бить, потому что чертовски зол на нее.

Она принадлежит мне.

Я хочу быть с ней и хочу, чтобы она увлеклась мной, как только можно пристраститься к чему-нибудь, может тогда, узнав обо мне правду, она не уйдет.

— Реми? — произносит она.

Я отворачиваюсь, чтобы она не отвлекала меня и не отвожу взгляда от мешка, заставляя его летать, бешено колотя.

— Ты позволишь мне размять тебя?

Отворачиваясь сильнее, я продолжаю колотить грушу по центру обоими кулаками, когда замечаю, как она роняет эластичные бинты на землю, прежде, чем потянуться ко мне.

— Реми, ты собираешься отвечать мне?

Ее рука касается моей спины и дрожь проходит сквозь меня. Замирая, я опускаю голову и злюсь, думая, чувствует ли Пит дрожь, когда она касается его, после чего оборачиваюсь и сбрасываю перчатки на землю.

— Он тебе нравится? — требовательно спрашиваю я.

Она только молча смотрит на меня, так что я протягиваю руку в пластыре и кладу ее на то же место, где Пит касался ее руки.

— Тебе нравится, когда он касается тебя?

Прошу, скажи мне «нет».

Прошу, скажи «нет».

Нет слов, чтобы описать, какую боль она мне причиняет. Я пытаюсь защитить ее от себя. Я пытаюсь защитить себя... от того, что может стать самой большой трагедией моей жизни.

— Ты не имеешь на меня никаких прав, — говорит она, затаив дыхание от гнева.

Моя хватка на ней усиливается, и я еле слышно рычу.

— Ты дала мне право, когда кончила на моем бедре.

— Я все еще не твоя, — выпаливает она мне в ответ, ее щеки горят. — Может, ты боишься меня?

— Я задал тебе вопрос, и хочу получить ответ. Тебе, черт побери, нравится, когда другие мужчины прикасаются к тебе? — говорю я требовательно, мое раздражение растет.

— Нет, болван, мне нравится, когда ко мне прикасаешься ты! — кричит она.

Это успокаивает меня.

Это настолько умиротворяет меня, что лед внутри меня мгновенно превращается в лаву. Проводя пальцем по сгибу ее локтя, я хрипло спрашиваю:

— Насколько сильно тебе нравятся мои прикосновения?

— Сильнее, чем мне бы хотелось.

Она взбешена, но я понимаю, почему.

Потому что мы, блин, убиваем друг друга, отдаляясь, и я хочу покончить с этим.

— Нравится ли тебе это достаточно сильно, чтобы позволить мне ласкать тебя в постели этой ночью? — произношу я.

— Мне нравится это так, чтобы позволить тебе заняться со мной любовью.

— Нет. Не заниматься любовью.

Черт, она сводит с ума не только мой член, но и всю мою жизнь.

— Только прикосновения. В постели. Сегодня. Ты и я. Я хочу снова заставить тебя кончить.

Она изучает меня в тишине, и на мгновение, я чувствую, как она рассматривает мое предложение.

Я никогда в жизни не видел, чтобы женщина кончала так, как она кончила со мной.

Потому что она моя и она на редкость упряма. Черт!

— Слушай, я не знаю, чего ты от меня ждешь, но я не стану твоей игрушкой, — говорит она, освобождаясь из моего захвата.

Притягиваю ее ближе, мой голос груб от досады.

— Ты — не игра. Но мне нужно сделать это по-своему. По-своему.

Прежде, чем взять себя в руки, я зарываюсь носом в ее шею и вдыхаю ее запах, провожу языком влажную дорожку к ее уху. Низкое рычание вырывается из моей груди, после чего я беру ее за подбородок и заставляю встретиться со мной взглядом, молча призывая понять.

— Я делаю это медленно ради тебя. Не ради себя.

Она качает головой, будто не верит мне.

— Это затянулось. Давай, я просто поработаю над твоей растяжкой.

Она подходит к моей спине, но прямо сейчас все ее прикосновения являются напоминанием мне о том, чего я хочу и что она, черт побери, не дает мне.

Я вырываюсь и бросаю на нее сердитый взгляд.

— На хрен, не беспокойся. Иди, займись растяжкой Пита.

Я вытираю пот с груди ближайшим полотенцем, затем, не обращая внимания на свои перчатки, продолжаю бить грушу голыми руками.

Бац, бац, бац. 

— Он меня не хочет, — слышу, как она говорит Райли, уходя.