Чтение онлайн

Потеряв всякую надежду, Ширак позвал известного знахаря Гарю, «эликсир жизни» которого оказал чудодейственный эффект. Этот эликсир нельзя было давать в сочетании с каким-либо другим лекарством, но, рассвирепев из-за успеха презираемого им коллеги, Ширак неожиданно посещает больную и назначает ей большую дозу слабительного. Это ее убивает.

В день, когда ей исполнилось двадцать четыре года, 20 июля 1719 года, герцогиня де Бёрри скончалась. Вскрытие показало, что она была беременна и что у нее был «наполовину усохший» мозг.

Недруги Филиппа надеялись, что горе обострит его болезнь, сделает его безвольным и беспомощным. Однако все случилось совсем иначе. Филипп находит утешение только в работе, только в успехе своего дела.

Постоянные эмиссии новых акций, которые тут же раскупали и цены на которые тут же поднимались, всего за шесть месяцев превратили нищее правительство в одно из самых богатых в мире.

Рено д’Элисагарай по прозвищу Маленький Рено, в прошлом командующий эскадрой и один из самых близких друзей Людовика XIV, пользовался двойным уважением — как человек в высшей степени образованный и как человек порядочный. Он предложил Совету по регентству ввести налог, пропорциональный доходу; при этом за точку отсчета бралась земля; и план этот звучал похоронным звоном по всем налоговым привилегиям. Доводы его были столь красноречивы и убедительны, что никто из герцогов не осмелился ему перечить. Ему было разрешено опробовать новый метод в течение года в районе Ла-Рошели.

Несмотря на свою страсть игрока, Лоу с тревогой смотрел на лихорадку, неожиданно превратившую Францию из страны дворян в страну биржевых игроков. Как он и боялся, крыша воздвигнутого им здания поднялась до облаков, а фундамент только-только возводился. И Лоу пытался найти в реальной действительности твердые точки опоры.

Беда состояла в том, что ему не дали время закончить свое творение. В Луизиане едва насчитывалось около четырех сотен колонистов. Как сделать, чтобы люди по доброй воле отправились туда и превратили его мечты в реальность? Честно трудившиеся колонисты, иностранные рабочие, которым оплачивался проезд и предоставлялись триста акров земли, даже негры, купленные у работорговцев, ничего не решали.

Будущих колонистов собирают по тюрьмам, среди воров; без всяких угрызений совести вербовщики выманивают подпись у подвыпивших парней, уговаривают простодушных рабочих.

Регент требует, чтобы к этим творцам будущего процветания нации относились гуманно, но он был бессилен против жестоких нравов заморских провинций. Там то и дело происходили волнения, с которыми жестоко расправлялись. Нередко у обочины дороги находили трупы вербовщиков.

Но Лоу хотел только счастья человечества! Он добился у регента отмены таможенных пошлин на продукты питания и снизил цены на мясо и капусту, заложил фабрики, привез из-за рубежа квалифицированных рабочих, начал коренные преобразования. Но увы! Он мог уделять этому лишь малую часть своего времени, но он был заложником беспрестанно преследовавших его знатных попрошаек. В залах и комнатах его дома, на лестницах днем и ночью можно было увидеть богато разодетую толпу, расположившуюся тут весьма основательно. Герцогини целовали ему руку, пэры Франции склонялись перед ним в поклоне, и все чего-то требовали — приданого для дочерей, должностей для сыновей, милостей для самих себя. Маг и волшебник вполне мог бросить им милостыню, разве он заметит отсутствие нескольких миллионов?

В случае отказа эти могущественные попрошайки становились опасны. И шотландец платил, платил постоянно, распыляя по ветру средства, которые были ему так нужны для дела.

Что же касается Конде, то их настороженная дружба была настоящим дамокловым мечом. Лоу кормил всю семью: и Конти, и Шаролэ, и мадам принцессу, и герцогиню Бурбонскую, которая благодаря его щедрости выстроила себе роскошный дворец. Ее сын, герцог Бурбонский, выклянчил у Лоу восемь миллионов в сентябре и двадцать в октябре!

Филипп считал, что после всех трудностей и несчастий он наконец нашел тихую гавань, обеспечил успех своему царствованию. Государство процветало — такого не было даже в лучшие времена Кольбера, — а потрясенное до самого основания общество сразу перепрыгнуло через несколько этапов в своем развитии. Все процветали, иностранное золото рекой текло во Францию. Торговцы увеличили свой оборот в пять раз, буржуазия пристрастилась к роскоши. Крестьяне — к изобилию.

Высшей радостью, какую это благоденствие давало герцогу Орлеанскому, была возможность удовлетворить свое великодушие. Филипп, не любивший роскоши и мало тративший на своих любовниц, наслаждался, когда он мог давать, давать без всякой меры. И он непрестанно превращал чудесные билеты Лоу в пенсии, подарки, милости, раздаваемые как друзьям, так и врагам. Он никогда не умел отказывать. И ему нравилось, когда люди охотно принимали эти милости. Он ссорился с Сен-Симоном, возражавшим против этого золотого дождя. Человек, «бахвалившийся преступлениями», наконец стал тем, кем он всегда мечтал быть: отцом-покровителем счастливого народа, раздающим милости налево и направо.

Но если Франции фортуна улыбалась, то к Испании судьба не была столь благосклонна. Пока Филипп V приходил в себя после предательства небес, Бервик занял Сан-Себастьян, Уржель, Гипускоа, спалил верфи Сантоны.

Но у Альберони была еще одна карта в запасе. Представитель бретонской знати, месье де Мела-Эрвье, приехал — несколько поздно — просить поддержки у Католического короля; он уверял, что появление испанского флота у берегов Бретани поднимет всю провинцию. Подобная перспектива вновь улучшает настроение высокомерного министра, возрождает его химеры. В своем воображении он уже представлял, как армия высаживается на французское побережье, а затем идет к Парижу, где население, настроенное против герцога Орлеанского, радостно открывает ворота города. И вот уже в Виго и Ла-Корунье снаряжаются последние корабли Филиппа V, вот уже герцог д’Ормон набирает команду авантюристов.

И тогда герцогиня Менская, одержимая желанием вернуться в свой замок в Сё, рассказывает регенту о заговоре. Английская эскадра появилась в Виго 21 октября, разрушила порт и арсенал.

Видя, что все потеряно, король и королева Испании, опасаясь, что инфанты будут вовсе лишены наследства, в приступе позорной трусости решают бросить союзникам голову Альберони.

Елизавета Фарнезе неожиданно обнаруживает, что несравненный кардинал был фанфароном, интриганом, нечестивцем, честолюбцем — словом, сыном садовника. Она тут же проникается к нему отвращением, заставляет своего мужа ненавидеть кардинала, и теперь они яростно сваливают на него все свои ошибки.

Вечером 4 декабря Альберони по обыкновению работает с королем, который ведет себя с ним как обычно; 5-го монархи уезжают в свою загородную резиденцию Эль-Пардо, оставляя декрет, по которому, «дабы избегнуть вмешательства кардинала в дела министерства и его появления во дворце или в другом месте перед лицом их величеств, ему предписывается в течение недели покинуть Мадрид, а в течение трех недель — владения Испании».

Альберони принял удар стоически. Он решает отправиться в Италию и запрашивает французский паспорт, который Дюбуа, счастливый возможностью избавиться от своего злого гения, радостно ему предоставляет.

Узнав, что Альберони отправился в изгнание и уже проезжает через Каталонию, Елизавета Фарнезе начала мучаться угрызениями совести. К тому же этому — слишком близкому — фавориту было известно много секретов, в том числе и тайны королевской супружеской постели. А если он решит предать или отомстить? И на дороге между Леридой и Жероной группа наемных убийц нападет на карету кардинала, забирает его вещи и его бумаги, но не отваживается его убить. Беглец успокаивается только достигнув французской границы.