Реформатор
Шрифт:
— Переиграть невозможно? — спросил Никита, не веря своим глазам. — Это… навсегда?
— Увы, — развел руками Савва. — Жизнь — товар, не подлежащий возврату и обмену. Сейчас — нет. Но может быть когда-нибудь… Не знаю. Я начал использовать эту технологию только вчера… Ты спрашивал, зачем мы едем в Россию? — обнял за плечи Никиту Ивановича. — Я заключил с Ремиром договор на создание величайшей в истории человечества композиции: “Явление Христа народу-II”. Ремир устал от своего народа. Все население России замрет, — глаза Саввы блестели (как будто это он когда-то, а не Ремир, выиграл блеск глаз), руки тряслись, — как вот сейчас они, — кивнул на Малину, китайца и негра, — в ожидании пришествия Господа. — Неужели, — с тревогой посмотрел на Никиту, — Он не явится? Нет, — рассмеялся Савва, — Он не сможет уклониться. Мою фреску можно будет увидеть даже из космоса. Это будет покруче, чем long, long train…
— А если не явится? — спросил Никита Иванович.
— Тогда я придумаю какую-нибудь новую композицию, — пожал плечами Савва. — Творчество бесконечно. Более того, — понизил голос, — творчество, собственно, и есть… бесконечность. Что ты на меня уставился? Отдай мне медальон и ключ!
— Зачем? — спросил Никита Иванович.
— Потому что я знаю твое отложенное желание! Потому что я — это…
Никита Иванович давно присмотрелся к пистолету в кобуре на липучках на поясе у Саввы. Работая со шприцами, Савва сдвинул его в сторону, разлепил липучки, так что Никите Ивановичу не составило большого труда выхватить этот пистолет.
— Стреляй! — крикнул Савва. — Да! Это и есть твое отложенное желание, стреляй! Ты всегда хотел меня убить!
Отступив на шаг назад, Никита Иванович медленно поднес пистолет к своему виску.
— В меня! — крикнул Савва. — Ты что, спятил! Нет!
Никита Иванович нажал курок.
…Он не знал наверняка, что произошло. По его виску струилась кровь, но он был жив. Сколько он ни вертел головой, Саввы нигде не было. Никита Иванович был в помещении один.
— Я всегда знал, что ты — это я, — произнес он обращаясь к человеку, которого не было. — Но я не знал, что я — это не ты, точнее, что я — не весь ты. Я убил тебя, — не веря себе, произнес Никита Иванович. — Я убил в себе реформатора…
Он нашел в шкафу полотенце, вытер кровь, пошатываясь, вышел в длинный, тускло освещенный, неизвестно куда ведущий коридор.
Никита Иванович шел по коридору, и ему казалось, что давний его сон сделался явью: он спешит (и совершенно точно успевает) на лекцию, которую прочитает ему тот, кто знает ответы на все вопросы.
1999–2001 гг.