Чтение онлайн

С любой мыслимой в подобной ситуации задачей прекрасно справился бы и тот симпатичный подполковник, и даже, наверное, громила Мизгирь.

Вадим потер пальцами виски. От пережитого и от того, что пришлось смешать коньяк с самогоном, еще и без закуски, у него разболелась голова.

Перед тем, как идти докладывать Якову Сауловичу, неплохо бы выспаться. И выпить крепкого чаю. Благо, до конспиративной квартиры на Трубной рукой подать.

Услышав за домами дребезжание трамвайного звонка, он вскочил и напрямик, через двор, выбежал к остановке «Аннушки».

Как раз в то время, когда объекты их интереса чаевничали в гостях, Вадим закончил свой доклад Агранову.

Внимательно выслушав и не задав ни одного вопроса по ходу рассказа, начСПО задумался, откинувшись на спинку стула и скрестив на груди руки. Сообщение агента его более чем встревожило. Хоть и был уже Агранов признанным специалистом, заслужившим авторитет у самого Дзержинского, но оценивал свои силы здраво.

Одно дело, создав гигантскую сеть агентуры – осведомителей и доносчиков, при малейшем намеке на крамолу хватать подозреваемых сотнями и потом просеивать их сквозь мелкое сито, исходя не столько из доказанных фактов, сколько из теоретической возможности и классовой принадлежности, и совсем другое – вот в этих конкретных обстоятельствах выяснить цели и задачи противника. Вадиму он верил и понимал, что с подобным ЧК еще не сталкивалась. Самые сложные из проведенных операций отнюдь не требовали тонкой интеллектуальной игры. Скорее беспринципности и беспощадности. А вот здесь… Да если еще совместить имеющиеся факты с туманными пророчествами профессора Удолина.

– Арестовывать их, ты считаешь, бесполезно? – спросил Агранов, проверяя свои предварительные построения.

– Нет, это как раз было бы крайне полезно, но невозможно. Уверен, что их там просто больше нет. Несколько боевиков, может, и осталось, для отвода глаз, но и тех без большой стрельбы не взять. – Вадим улыбнулся бледно. – Головорезы на подбор, особенно, который Мизгирь. Говорил, что в контрразведке работал, и я ему сразу поверил. Законченный садист.

– И что же это за странное сочетание – аристократ, чуть ли не профессор философии – и дюжина головорезов?

– Вы забыли про второго полковника и еще того, подполковника или капитана. Вылитый флигель-адъютант.

– Допустим, что так. Значит, трое непонятных людей. А остальные – просто исполнители. Но чего?

– А если не исполнители, а просто охрана при этих?

– И так может быть. Но все равно непонятно, зачем они именно на Хитровке появились, зачем так демонстративно? Неужели в Москве для трех таких людей тихого приюта не нашлось? Думай, Вадим, думай, или мне Мессингу брякнуть, пусть себе забирает дело? Строго говоря, ты ведь прав оказался, а не я. Не наш профиль, мы с гражданами РСФСР работаем, а не с армейской разведкой белых. Как?

– Вот если совершенно честно, Яков Саулович, так бы лучше всего было. Да только меня гордость заела. Вы шахматными задачами не увлекаетесь?

– Некогда мне такой ерундой увлекаться. Тут к бабам сходить времени не выберешь… – Агранов доверительно понизил голос, ухмыльнулся эдак по-свойски, и Вадим кивнул сочувственно, хотя знал, что начальник регулярно бывает в «Бродячей собаке» и в театре Вахтангова, не оставляя без внимания ни одной более-менее смазливой девицы.

– Значит, сами будем продолжать. Постараемся кое-кому нос утереть. А как думаешь, что от завтрашней встречи следует ждать?

– Завтра они проверять будут, как мы их поведение поняли…

– А мы его пока никак не поняли, правильно? Твой полковник нам все ходы забил. Он же аристократ, он нас с тобой презирать должен, быдло мы для него, и если мы таковыми себя и изобразим, то он проглотит. Понимаешь, о чем я? Делаем вид, что поверили, будто он тебя за своего признал, ты скажешь, что получил задание продолжать заслуживать их доверие и что твоему начальству нужна какая-нибудь информация. Правдоподобная. Вместе с ним вы придумаете, что сообщить чекистам, а уж мы потом посмотрим, какую дезу он станет нам давать. По крайней мере, будет над чем работать…

Судя по лицу и тону Агранова, ему собственный план понравился. Он действительно был почти что единственно возможным в данной ситуации. Если бы Шульгин с Новиковым действительно были белыми разведчиками, по направлению дезинформации можно было бы установить круг их истинных интересов. Но Вадиму, который несколько раз встречался с Шульгиным взглядом, не слишком верилось, что он сумеет обмануть полковника. И постепенно у него стал складываться собственный план, делиться которым с Аграновым он считал преждевременным. Ведь если белые на самом деле возьмут Москву…

А Агранов, в свою очередь, произнося вполне уместные в его положении начальника слова и выстраивая схему многоходовой операции, на самом деле подразумевал нечто другое.

Вадиму он верил, и если тот говорил, что встретился со специалистами высочайшего класса, то так оно и есть. Но, передавая свой с ними разговор, Вадим не обратил внимания на важнейшую деталь, запомнил ее механически, но не оценил. «Я приехал сюда из любопытства и снова уеду, когда все кончится». Явно не для красного словца сказано. Скорее всего, тот полковник просто проговорился в азарте. Иначе эта фраза была бы как-то замотивирована и имела бы развитие. Для него же, Якова Агранова, она как раз и есть главная во всей истории. Необходимо любой ценой встретиться с «полковниками» и поговорить откровенно. Он-то не рядовой агент, ему есть что сказать и что предложить. В обмен на соответствующие гарантии и выход на круги и сферы, имеющие возможность вмешиваться в ход мировой истории.

Только беседа должна состояться на его территории и на его условиях.

А на всю подготовку, и теоретическую и техническую, – меньше суток.

Новиков вышел во двор. Время по другим меркам было еще совершенно детское, но здесь стояла уже глубокая ночь. Никаких свойственных большому городу шумов и звуков, не сияют огнями проспекты, бросая на небо бледно-багровые отсветы, и если бы не посвистывали на близких вокзалах паровозы, можно бы было посчитать, что сидишь где-нибудь в уездном городишке, откуда хоть три года скачи, никуда не доскачешь.

Дождь опять прекратился, однако собравшаяся на крыше вода скапливалась в жестяном желобе и время от времени короткая очередь капель звонко плюхала в стоящую возле угла флигеля бочку.

Глаза постепенно привыкали к темноте, и Новиков стал различать ведущую от ворот к флигелю дорожку, побеленные стволы деревьев в саду, навес над дверями каменного сарая, который вполне мог быть каретным. Под этим навесом Андрей и устроился на изрубленной сотнями ударов колоде для колки дров. Место было удобное, даже уютное, не только потому, что защищало от тянущего между постройками сквозняка, но и оттого, что представляло собой удобную огневую позицию на случай внезапного нападения. Расстегнутая кобура «стечкина» привычно оттягивала ремень, зажатая в кулаке трубка в отличие от сигареты не могла выдать его присутствия предполагаемым визитерам, и Новиков мог спокойно отдаться течению мыслей.