Чтение онлайн

Опомнился я только внизу лестницы. К стенке прислонился, затылком холодный камень нащупал и попытался спокойно обстановку прокачать. Пока время позволяет.

Что, думаю, Малахов, понравилось героя-одиночку изображать? Никому ничего не должен, ответственность ни за кого не несешь — ну, понятно, кроме рыжей, слуги моей ненаглядной, но это случай особый. Захотел — в разведку сходил, захотел — черного мага завалил. Курорт! Прям тебе Минводы с Пятигорском или… как там у фрицев… Баден-Баден.

А вот кончился твой отпуск, старший сержант. Теперь на тебе десять душ… или одиннадцать, смотря как они этого десятника считают. Плюс рыжая. Итого — двенадцать. Прям как апостолов. Ну и я, соответственно… весь в белом. Нет бога, кроме капитана, и старший сержант — пророк его — так, что ли?

Ладно.

Пошел я искать этого… графа Леммита. То еще занятие, доложу. Первый же встречный меня чуть не доконал. А ведь я этого слугу минуты две выбирал, чтобы с виду был посмышленее. Наконец выбрал парнишку лет шестнадцати, нарядного, что твоя кукла, весь в шелках и бархате, нос еле-еле из-за кружев виднеется — короче, должность пажа большими буквами на лбу написана. Ну я его и спросил. У него сразу глаза на пол-лица сделались. С минуту он ими хлопал, а потом осторожно так спрашивает: «Простите, благородный господин, а какой у него герб?»

Тут-то я в голубой туман и выпал.

Хорошо, думаю, не хотите по-хорошему, значит, будем по-нашему. Вопрос — где располагается пополнение? Ответ — в палатках, в поле перед замком, потому как в самом замке места не хватит, даже если всю эту рыцарскую братию из конюшен выселить и трехъярусные нары установить. Ну а уж если и они не смогут помочь свое непосредственное начальство отыскать, тогда уж остается только идти на поклон к Елике и выпрашивать у нее путеводный клубочек. По-другому никак.

Обошлось. Побродил я по этому лагерю — тот еще цирк. Почти что в прямом смысле. Шатры такие, в разные цвета размалеванные, ну и народец, что вокруг мельтешит, — не знаю, кто как, а я шутов гороховых примерно так и представлял. Запахи, кстати, тоже соответствующие. Слоновник лучше пах.

Скорее всего, конечно, по местным меркам это самая что ни на есть обыденность. Но вот только глядел на это поле и очень живо представлял, что с этим балаганом один-разъединственный «мессер» мог бы сотворить. Кровавая каша — это ведь не просто слова, их кто-то понимающий сказал, кто видел.

Всего там народу было с батальон — немецкий, понятно, не наш. Наши-то по штатам последний раз были году так в 41-м укомплектованы. Меня эти веселые ребята три раза чуть лошадьми не затоптали, а один раз и вовсе едва голову не снесли. Олух один мастерство свое показать вознамерился. А игрушка у этого дитяти — палица здоровенная и к ней на цепи шипастый шар прикован. Видел я как-то такую штуковину на картинках. Как свистнуло над макушкой… волосы еще секунд пять шевелились. Оглядываюсь — стоят, ржут… кони.

Я на них посмотрел… нехорошо, они враз затихли, подобрались. Сопляки сопляками — счастье, если хоть одному из пяти восемнадцать стукнуло. Можно было, конечно, их уму-разуму поучить, мордой об землю, благо землю они здесь копытами так перепахали — хоть завтра засеивай, да времени жалко.

Ладно. Наметил я себе самую большую в лагере палатку — она же, по совместительству, самая высокая, самая желтая, самая охраняемая, и суетятся вокруг нее не в портках на босу ногу, а все больше в шелках да конные. Сунулся было к входу, а тамошний караул — здоровые такие парни, в полном доспехе, каски, то есть шлемы в стиле «буратино», надраено все так, что смотреть больно — ка-ак лязгнут своими топорами. Хорошо, отскочить успел, а то ведь так и без носа остаться можно.

— Куда?

Я свиток показываю. Караульный, что справа, концом шлема на печать навелся, взгляд сквозь забрало сфокусировал, с минуту изучал, затем к палатке развернулся и звучно так: «Ы-ы-г-o-o» прогудел. Эффекта никакого не последовало. По крайней мере, внешнего. Товарищ в доспехе подумал-подумал, да как взревет: «Ы-ы-ы-г-г-о-о!», да так, что полог колыхнулся.

Подействовало. И минуты не прошло — выходит из шатра длинный худосочный субъект, весь в коричневом, даже перо в шапочке, на ходу булку активно дожевывает — так, что крошки изо рта и чавк на пять метров.

— Чаво?

Караульный на меня, точнее, на свиток, указал.

Субъект остатки булки в пасть запихал, руки об камзол вытер, на меня посмотрел — сверху вниз, будто помоями окатил, сцапал свиток и только собрался обратно в шатер нырять — я его за полу ухватил.

— Эй, — спрашиваю, — куда это вы, сударь?

— Мы-у-чить ышо ымо.

— Во-первых, — говорю, — дожуй сначала, прежде чем с человеком разговаривать. Во-вторых, не имей привычки хватать чужие вещи без разрешения. Вредно это бывает. Хватанешь как-нибудь «лимонку» без кольца… А в-третьих, раз уж схватил, читай прямо тут. Здесь, знаешь ли, светлее, воздух чище…

А главное — мне спокойней.

Коричневый аж задохнулся от такой наглости. Не до конца, правда.

— ТЫ! — выплюнул. Вместе с остатком булки. И почти попал, главное. — С кем говоришь!?

— Понятия не имею, — сознаюсь. — Вы мне не представлялись. Но это ничего, — а сам второй свиток достаю, тот, который с пятью печатями, — вы же тоже не знаете, с кем говорите.

Субъект тем временем уже начал было пасть для нового вопля открывать — увидел печати, осекся и так затрясся, что чуть первый мой свиток в грязь не уронил.

— П-прошу п-ростить, — бормочет, — в-ваше…

— Наше, наше, — подбадриваю его, — ты давай, читай.

— Н-не осмелюсь, в-ваше… послание адресовано благородному графу Леммиту.

— Ну так чего мы стоим? — интересуюсь. — Давай найдем товарища графа и вручим ему письмо. Вас же, наверное, за это кормят.

В этот момент левый караульный не выдержал — гудеть начал. Звук низкий, будто по здоровенному церковному колоколу ломом от души врезали.

Коричневый на него так зыркнул — Елика б таким взглядом не то что от часового, от шатра бы пепла не оставила.