Чтение онлайн

– Это какой-то фокус? – говорит он – Я не верю, чтобы мой отец был, настолько жесток.

– Фокус? – говорит Мадам.

Линден открывает рот, но его глаза по прежнему на лице молодой Роуз. Моложе, чем когда он был помолвлен с ней, когда ей было одиннадцать, ему было двенадцать.

– Напомните мне – говорю я Мадам – Что случилось с вашей дочерью?

Мадам ощетинивается. Я вижу боль в ее глазах, но она быстро ее прячет. Она вырывает фотографию из рук Линдена, и он снова теряет свою жену. Он следит за ней, наблюдает, как она заворачивает фотографию в шарф и прячет между складками своих юбок.

– Она была убита – говорит Мадам – Вот и все. Она была слишком хороша для этого мира.

Вы дети, мрете как мухи. Вот, что сказала мне Мадам в тот день, когда повела меня через карнавал. Ты похожа на Роуз. Она говорила мне, что волосы её дочери были такого же желтого оттенка, как у меня. Вы размножаетесь и умираете.

– Она не была убита – говорит Линден – Она была моей женой.

Однажды жила была маленькая девочка, которую очень сильно любили. Ее существование было актом беспечности, Мадам, и ее любимый не хотели детей, в итоге они долго говорили о том, чтобы прервать беременность. Это казалось слишком эмоциональным предприятием, чтобы воспитать ребенка, который умрет в его двадцатый или двадцать пятый день рождения. Но ни Мадам, ни ее любимый не могли решиться на прерывание беременности. Они решили, что короткая жизнь намного лучше, чем совсем никакая. Они забросали бы ее разными игрушками и вещами, все, что только бы она не попросила. Они поехали бы в каждый уголок страны и заполнили бы ее короткие годы ценностью ста лет опыта. В результате их дочь выросла, чтобы быть бесстрашной. Она играла среди палаток и постоянно говорила об океане и небе. Она мечтала уехать из страны. Так как весь остальной мир был разрушен, она хотела посетить могилы других стран. Она хотела начать с одного конца, обойти весь мир вокруг пока не вернулась бы обратно. Мадам винит себя за это. Она породила в дочери протест, в этом карнавале смерти и умирающих девушек. Когда отец Роуз решил присоединиться к исследованиям на начальной стадии, Роуз умоляла взять ее с собой. И он почти всегда брал ее с собой. Когда Роуз исполнилось одиннадцать, он взял ее на побережье Флориды, где проводил совещания со своими коллегами. Вон Эшби был среди них.

– Она должна была строить замки из песка на пляже и мочить пальчики ног в океане – говорит Мадам.

– Что произошло? – осторожно спрашивает Сесилия. Она тянется к чашке с чаем, но я кладу руку на ее запястье, чтобы остановить. Даже если Мадам нормальная, я не доверяю ей. Чтобы она не предлагала.

Мадам разглаживает края фоторамки.

– Там был взрыв заминированного автомобиля – Рассказывает Мадам – Мне сказали, что это было вызвано про-натуралистами, которые выступали против проводимых исследований. Мне сказали, что моя дочь и мой любимый были убиты.

Сейчас она смотрит на Линдена. Он такой маленький и уставший и я волнуюсь, что он упадет в обморок, но этого не случается:

– Роуз думала, что в этом взрыве погибли ее родители. Она думала, что ее мама встречала отца, и они погибли, когда возвращались к ней. Ей постоянно снились кошмары. Всегда.

– Я не могу не заметить…, – голос Мадам сухой и без эмоций, но с надеждой – Что вы говорите о ней в прошедшем времени.

Линден не может говорить. Он только смотрит воспаленными глазами в свою чашку.

– Роуз нет уже год – говорю я.

– Ей как раз исполнилось бы двадцать – Говорит Мадам – Я позволила надежде, на мгновение, взять верх надо мной.

– Я… извините меня… - выбалтывает Линден и прежде чем любой из нас может его остановить, он бежит, спотыкаясь через прорезь палатки, Мадам кричит своим охранникам не стрелять, держать заборы закрытыми, но позволить идти туда, куда ему вздумается. Сесилия бежит за ним.

Мадам смотрит на меня, и я вижу редкий момент чего-то человеческого в ее лице. Я вижу ее карие глаза, и теперь понимаю, почему она казалась такой знакомой мне, когда мы впервые встретились, несколько месяцев назад.

– Роуз похожа на вас – говорю я ей.

За время моего пребывания на карнавале, я была подвержена прихотям Мадам, она относилась ко мне, как к одной из своих девочек. Но не совсем. Она клала таблетку мне в рот, но никогда не заставляла меня, ее глотать, как других девочек, когда я была с Габриэлем. Я не должна была лишиться девственности. Может это ее способ не запятнать образ ее дочери. Может быть, она, все еще любила ее, в конце концов. Мадам открывает рот и закрывает несколько раз. Она вертит рамку в руках снова и снова, а потом говорит:

– Вон спрашивал меня, насчет того, чтобы устроить брак между нашими детьми. Но я думала, что это пустая трата времени. Вон говорил, что мы могли бы иметь внуков. Но похоронить Роуз было бы очень тяжело. Я не хочу больше хоронить детей.

Это и есть настоящая Мадам. Я могу понять, почему она скрывает в себе это под драгоценными камнями и экзотическими духами. Я могу понять, почему она стала ненавидеть все, что связано с любовью. Она не злая и не такая как Вон. Она просто сломлена. Просто сломлена.

– Ты напоминаешь мне ее – говорит Мадам – Не только волосами и лицом. Вы обе неугомонные. Твои глаза постоянно что-то ищут.

– Я знала Роуз совсем немного, ближе к концу, – говорю я – Но она не была несчастной. Она и Линден любили друг друга очень сильно.

– Все эти годы потрачены впустую – говорит Мадам и голос ее ядовитый – Я могла бы быть с ней еще девять лет. Я бы могла сказать ей до свидания.

Это – женщина, которая заточила меня, опоила меня, и предала меня, и чуть не убила маленькую девочку у меня на глазах. И все же я считаю: что ее горе искреннее. Я верю, что она любила свою дочь. Я больше не испытываю к ней ненависти.

– Вон лгун – говорю я ей - Он тоже увез меня подальше от моей семьи. Он тот, от кого я убегала, не от Линдена. Линден никогда и никого не обидит.

– Он всегда был отстраненным – говорит Мадам – Это Вон. Всегда пытался спасти мир, и неважно, чего это стоило. Всегда верил, что найдет лекарство от вируса. – Она смотрит мимо меня, очень долгое время, а затем нерешительно, она меня спрашивает – А у Роуз были дети?

– Нет – говорю я. От этой боли я, по крайней мере, могу ее избавить.

***

Я нахожу Линдена и Сесилию около старой карусели. Линден смотрит на лошадей, которых съела коррозия.

– Она говорила мне о них – говорит он – Она рассказывала мне истории про колесо обозрения и карусели и женщин в экстравагантных платьях. Мой отец говорил ей, что их снесли. Он говорил ей, что ее родители мертвы.

Роуз рассказывала мне много вещей, но никогда не говорила о своем детстве здесь. Слишком болезненно, я полагаю. Должно быть, прошли годы, прежде чем она начала рассказывать о своем прошлом своему мужу. Сесилия кривит рот, будто боль была ее собственной. Ей невыносимо видеть его таким грустным.