Чтение онлайн

Сандерс в смущении задумался, припоминая чувства, которые он ощущал в понедельник – слухи, новость, принесенная Блэкберном, первая встреча с Мередит… Что-то он не мог припомнить, чтобы он злился. Его обуревали самые разные эмоции, но вот гнева среди них не было, Сандерс был в этом уверен…

– Томас, Томас, не спи. Сейчас на это нет времени.

Сандерс тряхнул головой: мысли путались.

– Эх, Томас! Сознаешь ты это или нет, нравится тебе это или нет, но все, что произошло, сделано тобою самим. И ты знал, что в определенной степени так случится. Ты даже и ожидал, что так случится.

Сандерс вспомнил слова Сюзен: «Почему ты не рассказал мне обо всем? Я могла бы тебе помочь…»

И она, конечно, была права: как-никак, адвокат, она помогла бы ему советом, если бы он сразу рассказал ей о случившемся, объяснила, что и как нужно делать. Она бы вытянула его из этой заварухи… Но он ей ничего не сказал.

«А теперь мало что можно предпринять», – закончила тогда она.

– Ты сам хотел этого противостояния, Томас…

Как там говорил Гарвин: «Она была твоей подружкой, и тебе не понравилось, что она тебя бросила; теперь ты решил ей отомстить».

– Ты всю неделю только и занимался, что углублял это противостояние.

– Макс…

– И не говори мне теперь, что ты – жертва людей и обстоятельств. Ты не жертва, тебе хочется думать, что ты – жертва. Потому что ты не хочешь брать на себя ответственность даже за свою собственную жизнь; потому что ты сентиментальный, ленивый и наивный. Ты считаешь, что о тебе должны позаботиться другие.

– Боже мой, Макс! – взмолился Сандерс.

– Ты отрицаешь свое участие во всем этом, делаешь вид, что ничего не помнишь и ничего не понимаешь. Boт как сейчас делаешь вид, что смущен.

– Макс!..

– Ох, как будто мне, кроме тебя, забот не хватает! Сколько у тебя осталось времени до совещания? Двенадцать часов? Десять? А ты теряешь драгоценное время на болтовню с сумасшедшим стариком. – Профессор развернул на месте свою каталку. – Будь я на твоем месте, немедленно занялся бы делом.

– Каким?

– Ну, Томас, теперь, когда мы все знаем о твоих намерениях, нам осталось только выяснить, какие же намерения у нее. Она ведь тоже решает какие-то свои проблемы, не так ли? У нее тоже есть какая-то своя цель. Итак, что ей нужно?

– Откуда я знаю? – ответил Сандерс.

– Это понятно. А вот как бы тебе это узнать?

Погрузившись в размышления, Сандерс прошел пять кварталов, отделявших его от «Иль Терраццо». Фернандес поджидала его, стоя на улице. В ресторан они вошли вмести.

– О Боже! – воскликнул Сандерс, оглядевшись.

– Все подозреваемые на месте, – пошутила Фернандес.

В дальней части зала, прямо перед ними, обедали Мередит Джонсон и Боб Гарвин. За два столика от них сидел Фил Блэкберн с худощавой женщиной в очках, похожей на бухгалтера. Рядом с ними обедали Стефани Каплан и молодой человек лет двадцати – Сандерс решил, что ее сын. А дальше, у самого окна, проводила деловой обед группа сотрудников «Конли-Уайт», разбросавших по столешнице бумаги, вынутые из портфелей, стоявших здесь же, у стульев. Эд Николс сидел посредине; по правую руку от него сидел Джон Конли, по левую – Джим Дейли, что-то наговаривавший в крошечный диктофон.

– Может быть, нам стоит перейти куда-нибудь в другое место? – предложил Сандерс.

– Не надо, – ответила Фернандес. – Они нас уже увидели. Мы можем пристроиться вон там, в уголке.

Кармайн подошел к ним.

– Мистер Сандерс, – приветствовал он их официальным кивком.

– Нам нужен столик в углу, Кармайн.

– Да, пожалуйста, мистер Сандерс.

Они сели рядом. Фернандес присматривалась к Мередит и Гарвину.

– Она могла бы быть его дочерью, – сказала она.

– Да, все так говорят.

– Это прямо в глаза бросается.

Официант принес меню. Ничего интересного из еды Сандерс для себя не нашел, но все равно заказал. Фернандес продолжала изучать Гарвина.

– А он боец, не так ли?

– Боб-то? Да, знаменитый боец. Крутой мужик.

– А она знает, как им вертеть. – Фернандес отвернулась и достала из чемоданчика бумаги. – Вот проект контракта, который Блэкберн вернул мне назад: говорит, что все в порядке, если не считать двух пунктов. Во-первых, они хотят оговорить за собой право уволить вас, если выяснится, что вы совершили, будучи их сотрудником, уголовно наказуемый поступок.

– Угу… – Сандерс задумался, что они могли иметь в виду.

– А второй пункт предоставляет им право уволить вас, если вы неудовлетворительно выполняете вашу работу по меркам современных производственных стандартов. Что бы это значило?

– У них есть что-то на уме… – И Сандерс рассказал Фернандес о разговоре, подслушанном им у дверей в конференц-зал.

Как обычно, Фернандес никак не отреагировала на рассказ.

– Возможно, вы правы, – согласилась она.

– Возможно? Не возможно, а несомненно!

– Я говорю в юридическом смысле: возможно, они затевают какую-то каверзу такого рода. И у них может получиться!

– Как?

– Жалоба о сексуальном преследовании предусматривает полное изучение всех сторон поведения истца. Если будет признано отклонение от принятых норм, и не только в настоящем, но и в прошлом, это может послужить поводом аннулировать жалобу. У меня был клиент, проработавший на компанию десять лет, но компания смогла предъявить доказательства того, что в анкете сотрудник допустил неточность. На этом основании дело было закрыто, а истца уволили.

– Значит, они что-то выкопали в моем прошлом?..

– Скорее всего, да.

Сандерс нахмурился: что же они могли найти?

Она ведь тоже решает какие-то свои проблемы… Итак, что ей нужно?

Фернандес достала из кармана диктофон.

– Я хочу кое-что обсудить с вами, – сказала она. – Я не все поняла.

– Ладно.

– Тогда послушайте.

Она передала диктофон Сандерсу, и тот прижал его уху.

В динамике отчетливо послышался его собственный голос: «…поставим их в известность позже. Я ей передал наши соображения, и сейчас она разговаривает с Бобом, так что предположительно на завтрашнем совещании нам нужно будет придерживаться этой позиции. Ладно, Марк, в любом случае, если будут какие-либо изменения, я свяжусь с тобой перед началом совещания и…» – «Брось ты этот телефон», – раздался громкий голос Мередит, а затем шуршание чего-то, похожего на ткань, звук поцелуя и тупой стук аппарата, упавшего на подоконник, сопровождаемый треском разрядов.