Чтение онлайн

Грубый и бесцеремонный в беседе с глазу на глаз, Гарвин был само очарование на публике. Сопровождая чиновников из «Конли-Уайт», он любезно объяснял:

– Здесь, на третьем этаже, у нас расположены производственно-технические подразделения и лаборатории новой продукции. А, Том! Отлично. – Полуобняв Сандерса одной рукой, он представил его: – А это Том Сандерс, наш менеджер по перспективным изделиям. Один из тех блестящих молодых парней, которые сделали нашу фирму тем, чем она стала сейчас. Том, познакомься, – это Эд Николс, финансовый директор «Конли-Уайт»… Николс, худощавый, с орлиным профилем, человек лет сорока восьми, держал голову откинутой назад так, что создавалось впечатление, будто он отшатнулся от чего-то скверно пахнущего. Он посмотрел на Сандерса вдоль своего носа через очки с низким фокусом и с некоторым неодобрением официально пожал ему руку.

– Мистер Сандерс!

– Мистер Николс!

– …Это – Джон Конли, племянник основателя фирмы, ее вице-президент…

Сандерс повернулся к коренастому, атлетически сложенному человеку лет под тридцать. Очки в стальной оправе. Костюм от Армани. Твердое рукопожатие. Серьезное лицо. На Сандерса Конли произвел впечатление богатого и решительного человека.

– Привет, Том.

– Привет, Джон.

– …Джим Дейли из «Голдмен и Сахс»… Лысеющий, худой, смахивающий на аиста и одетый в костюм в тоненькую полоску, Дейли производил впечатление рассеянного, заторможенного человека. Рукопожатие он сопроводил коротким кивком.

– …Ну и, конечно, Мередит Джонсон, из Купертино.

Она была намного красивее, чем представлялась в воспоминаниях. И какая-то неуловимо другая. Старше, конечно, – «гусиные лапки» в уголках глаз, морщинки на лбу… Зато сейчас она стояла прямее, и в ней была та уверенность, что ассоциировалась для Сандерса с близостью к власти. Темно-синий костюм, светлые волосы, большие глаза. И невероятно длинные ресницы. Все это ушло почему-то из памяти.

– Здравствуй, Том, рада тебя видеть снова. – Теплая улыбка. И ее духи…

– И я рад тебя видеть, Мередит.

Она отпустила его руку, и группа, во главе с Гарвином, отправилась дальше.

– Так, а прямо впереди у нас ВИС. Ее работу мы посмотрим завтра.

Марк Ливайн вышел из конференц-зала и спросил у Сандерса: – Что, посмотрел альбом «Их разыскивает полиция»?

– Вроде того.

Ливайн посмотрел им вслед.

– Трудно поверить, что эти ребята станут заправлять в фирме, – пожаловался он. – Я сегодня проводил для них брифинг, так, веришь, они ничегошеньки не знают. Жуть! Когда группа дошла до конца холла, Мередит Джонсон обернулась и, глядя на Сандерса, прошевелила губами:

– Я тебе позвоню.

Затем она лучезарно улыбнулась и вышла. Ливайн вздохнул.

– А я бы сказал, Том, что у тебя очень тесные отношения с начальством.

– Может, и так.

– Вот только понять не могу, что же в ней нашел Гарвин.

– Ну, надо отдать ей должное, она здорово выглядит, – сказал Сандерс.

Ливайн отвернулся.

– Посмотрим, – сказал он, – посмотрим…

В двадцать минут первого Сандерс вышел из своего кабинета на четвертом этаже и направился к лестнице, чтобы спуститься в главный конференц-зал на ленч. По коридору, заглядывая в один кабинет за другим, шла медсестра в накрахмаленном халате.

– Да где же он? – спрашивала она про себя, качая головой. – Ну только что был здесь.

– Кто? – поинтересовался Сандерс.;

– Профессор, – ответила она, сдувая упавшую на глаза прядь волос. – Его ни на минуту невозможно оставить!

– Какой профессор? – спросил Сандерс, но, когда услышал женское хихиканье из дальней комнаты, сам ответил на свой вопрос: – Профессор Дорфман?

– Ну да, профессор Дорфман, – подтвердила медсестра, гневно кивнув, и заторопилась в сторону источника хихиканья.

Сандерс пристроился за ней. Макс Дорфман был немецким консультантом по менеджменту и сейчас находился в весьма преклонном возрасте. Время от времени он читал лекции во всех мало-мальски значительных бизнес-школах Америки и заработал репутацию гуру [14] среди персонала технологических фирм. На протяжении большей части восьмидесятых годов он работал с членами совета директоров «ДиджиКом», придавал престиж вновь образованной компании Гарвина. Все это время он был ментором Сандерса. Фактически это Дорфман восемь лет назад убедил Сандерса уехать из Купертино и перебраться в Сиэтл.

– А я и не предполагал, что он еще жив, – сказал Сандерс.

– «Жив» – не то слово, – ответила медсестра.

– Ему должно быть уже девяносто?

– Ну, он ведет себя так, будто ему ни на день не больше восьмидесяти пяти.

Когда они подошли к комнате, оттуда, навстречу им, вышла Мери Энн Хантер. Она успела переодеться в блузку и юбку и широко улыбалась с таким видом, будто только что вышла от любовника.

– Том, – сказала она, – ты ни за что не угадаешь, кто здесь!

– Макс, – сказал Сандерс.

– Точно! Ой, Том, его нужно видеть – он все такой же.

– Не сомневаюсь, что это так, – сказал Сандерс. Даже не входя в комнату, он почувствовал запах табачного дыма.

– Ну же, профессор, – сурово сказала сиделка и вошла в комнату. Сандерс заглянул внутрь – в одну из комнат отдыха для персонала. Кресло-каталка Дорфмана было придвинуто к столу, стоявшему в центре комнаты, и окружено хорошенькими женщинами. Они наперебой щебетали, а сидевший в середине Дорфман счастливо улыбался, куря сигарету, вставленную в длинный мундштук.

– Что он здесь делает? – спросил Сандерс.

– Гарвин привез его для консультаций по поводу слияния, – ответила Хантер. – Ты что, не зайдешь поздороваться?

– О Боже, – сказал Сандерс. – Ты же знаешь Макса! Он кого угодно с ума сведет.

Профессор любил бросать вызов традиционному мышлению, но не в лоб. У него была ироничная манера разговора – вызывающая и шутливая одновременно. Он не чурался противоречий и не стеснялся приврать. Когда же его ловили на лжи, он тут же соглашался: «А и правда. О чем я только думал?» – и продолжал говорить в своей раздражающе уклончивой манере. Он никогда не говорил прямо, что имеет в виду: делать выводы он предоставлял собеседнику. Его, сумбурные семинары оставляли администраторов в смущении и изнеможении.