Разлом
Шрифт:
Карнелиец кивнул. Вдаваться в подробности он не собирался и категорически запретил это делать Селене.
– Ну что ж, я вас больше не задерживаю. Прощайте!
– Жанна, – Селена шагнула вперед. – А как же эти люди, что прятались в простынях?
– Да в порядке они, – Жанна пожала плечами. – За исключением, конечно, самых первых жертв, тех, кто успел превратиться. Но их-то мы сразу уничтожили.
– Уничтожили?
– Да, милая моя. Ну, а недавние ее жертвы постепенно возвращаются к человеческому облику. Впрочем, я уверена, половина из них так и останется монстрами. Так что мне придется тут задержаться ненадолго. Думаю, эта штука мне еще пригодится.
Она кивнула в сторону костра.
– Неужели им нельзя помочь как-то иначе? – прошептала Селена.
– Не забивай себе голову, девочка. Ты и так сделала невозможное для этой Эльмы. Но то была девочка, существо, в общем-то, невинное, пусть даже с дурной наследственностью. Но эти, которые сейчас прячутся под кроватями... Уж поверь, среди них немало тех, кто продал душу Сатане задолго до того, как его укусил вампир. И многим все равно, в каком облике существовать. А ты, Селена, поспеши. Райнхард ждет тебя!
Глава девятая
Ингельд сидел у окна, ловко орудуя оселком. После схватки в деревне инуров даже знаменитый карнелийский клинок нуждался в правке и хорошей заточке.
Дверь в комнату открылась без скрипа и через порог неслышно скользнула Инелия. Эта была давняя игра. Сестры, как и всякие неко умевшие незаметно подкрадываться, много раз пытались застать карнелийца врасплох. И если раньше, до его болезни, в половине случаев это удавалось, то в последнее время все усилия неко были тщетны. Но не потому, что у Ингельда вдруг обострился слух. В отличии от сестры, Инелия знала, что раньше он просто им подыгрывал. Но теперь все было иначе. Ингельд больше не подыгрывал.
– Инелия, – не отрываясь от работы, сказал Ингельд. – Что нового? Какие сплетни нынче обсуждают в трактире?
Неко приблизилась и обняла его за шею. Сейчас, в отсутствие отправившейся в лавку Ирии, Инелия могла позволить себе расслабиться.
– О, Ингельд, – промурлыкала она ему в ухо. – Почему мы так мало времени проводим вдвоем?
Ингельд улыбнулся.
– Потому что нас трое, милая. Или ты предлагаешь сбежать от твоей сестры?
– Нет, я люблю ее также как люблю тебя, но, знаешь, Ингельд, я иногда так устаю от нее.
– Знаю. Ири шумная и вспыльчивая, и с ней нелегко, но ведь мы любим ее и такой?
– Любим, – вздохнула Инелия. – Но от этого не легче.
Ее руки пробежали по груди карнелийца, влезли под рубаху и быстро устремились вниз.
– Инелия, у нас сейчас нет времени, – строго заметил Ингельд. – И ты еще не рассказала о том, что говорят люди.
Инелия нехотя оторвалась от Ингельда.
– Говорят в основном не люди, – буркнула она. – И прекрати, наконец, править свой клинок!
– Хорошо, Инель, – Ингельд отложил оселок. – Кто же говорит?
– Утром в город прибыло несколько семей неко, это беженцы из Рутербурга. Они рассказали, что в город нагрянули крестоносцы, так что неко едва успели унести ноги.
Ингельд нахмурился.
– Крестоносцы? Это плохая весть.
– Ты их стал бояться?
– Дело не в этом. То, что я ищу, находится под Рутербургом. И появление там Святой Инквизиции очень некстати.
– Но как они могут помешать нам?
– Не знаю. Но они могут. В ордене есть сильные маги, они вполне могут устроить какую-нибудь гадость. Нам надо спешить! Собирайся.
– А как же Ирия?
– Ты же знаешь, она может носиться по лавкам часами. Мы не можем ее ждать.
– Но Ингельд?..
– Инель, – Ингельд обнял ее. – Разве я говорю о том, чтобы ее бросить? Я оставлю послание трактирщику, и если Ири поторопится, она нагонит нас на подходе к Рутербургу.
Ирия возвращалась в трактир не спеша. Инелия никогда не упускала случая напомнить ей о том, что она давно уже не котенок и должна вести себя подобающим образом – то есть не прыгать, не бегать, не играться с хвостом, и не демонстрировать по любому поводу своих чувств. Впрочем, эффект от ее слов как правило бывал прямо противоположным.
Однако сейчас, в отсутствие сестры, Ирия была как никогда спокойна. Тем более что здесь и без нее резвилось немало детей. Как человеческих, так и Измененных.
Это был хороший город, и он нравился Ирии. Они с Ингельдом побывали во многих городах Армании и навидались всякого. Но здесь, в Ренатаре, жили хорошие люди и отношение к Измененным было очень теплое. Ирия всегда приезжала сюда с легким сердцем.
Когда мимо с воем и визгом пронеслась очередная стайка детишек, Ирия выловила за хвост молоденькую неко и, давясь от смеха, сделала ей замечание. На что девочка прореагировала хорошо знакомым образом – с искренним и честным видом пообещала больше не бегать, но, едва получив свободу, побежала с удвоенной скоростью.
Глядя вслед убегающей неко, Ирия ощутила как в душе шевельнулось что-то похожее на зависть. Зависть к матери этой девочки. Впервые в жизни Ирия осознала, что она тоже хотела бы такую девочку. Или мальчика. А лучше и того и другого.
А еще она хотела бы иметь свой дом, по которому бегали бы ее дети также, как некогда бегала она сама.
Ирия вздохнула и замотала головой, отгоняя чересчур бессмысленные грезы. Все знают, что у неко и человека не может быть детей. О том, что она может завести детей не от Ингельда, ей даже не пришло в голову.
Ирия заставила себя улыбнуться и заторопилась в трактир. Теперь, после заразительного примера маленькой неко, она так и норовила перейти на бег. Тем более что в заплечном мешке призывно позвякивали и благоухали многочисленные пузырьки, бутылочки и скляночки с духами, мазями, кремами и прочими замечательными вещами.
В отличие от сестры, никогда не пользовавшейся ничем подобным, Ирия не могла прожить без них и дня. И это было единственной причиной, по которой Ирия рисковала оставлять Ингельда наедине с сестрой на столь долгий срок.