Разбуди меня
Шрифт:
Стонет нетерпеливо, порхая ресницами.
— Какая же ты отбитая…
— Мяу… — облизывает губы.
— Сядь на него…
Перехватываю из ее руки член, усаживая ее сверху. Медленно опускается, впуская меня.
Закрыв глаза, ловлю как радар все ощущения. Их пиздец как мало, но они есть! Мокро, туго, горячо… Это всё чувствую. Но словно под лидокаином.
Замерев, мы дышим друг другу в губы.
— Какой большой мальчик вырос!.. Ах….
Смеюсь ей в губы.
И от долбящего сердца, мне кажется, я поймаю сейчас инфаркт. Оно грохочет на таких оборотах, как обычно бывает на финишной прямой! Вот прямо перед…
— М-м-м… — не выдерживаю я.
— Какой же ты охуенный… — закрыв глаза, рисует восьмёрку бедрами. — Идеально!
И плавно вьется на мне.
— Ну… Давай… — кусаю губы.
Должно же это мучительное грохочущее сердцебиение взорваться наконец!
Наклоняется, вжимаясь губами мне в ухо. И выпуская меня так, что только головка остаётся сжатой внутри нее.
— Трахни меня… — горячий выдох в ухо. — Хочу-хочу…
— Тати…
— Да-да-да! Ну да… Пожалуйста!
Дразнит меня, держа под головкой и не садясь глубже.
— Ну ка быстро! Веди себя хорошо!.. — шлепаю ее. — Дай…
Отрицательно мычит.
— А я и так кончу, — отпуская меня, ласкает себя пальцами.
— Зараза!.. — усмехаюсь, теряя тормоза.
Тело мое психует, и хоть я едва ли чувствую его, но бедра мои двигаются. А это значит — колени… Это значит — голеностоп… Оно само там рефлекторно выдает нужную физику, чтобы я мог врезаться! Без моего участия, словно я первый раз трахаюсь и полностью потерял контроль над этим. И ничего кроме звона в ушах и оглушающей волны неги!
Перехватывая в порыве ее за шею, смотрю в лицо.
Закрыв глаза она стонет. Эмоционально… Мучительно… Выпрашивающе… Блядь, это прекрасно!
Трахаю пальцами ее приоткрытый рот сминая губы.
Рыча, врезаясь в горло глубже.
Вскрикнув, наконец опускается на меня полностью!
— Что там про попку было?! — вдавливают пальцами между ягодиц.
— Ай… Яй… Sh-h-h… Литвин!
— Ды-а…
С воплем кусает меня за ухо, сжимая мои волосы. И судорожно вздрагивает на мне!
Бёдра мелко дрожат. Ее всю сладко передергивает.
— Дим… А-а-а… Ай… — губы трепетно скользят по моим.
И я наконец-то догоняюсь ее этим открытым трепетным взрывом.
И моя тикающая бомба в груди разрывается следом! Задохнувшись, на долю секунды вырубаюсь из реала.
Но привычного ощущения — мгновения сладкого мучительного кайфа нет. Просто вдруг становится легче дышать и все замедляется.
— Так… — шепчу я, облизывая пересохшие губы. — Кто-то попал…
Уверенно заваливаю ее на бок, разворачивая бедра так, чтобы оказалась на моих коленях задницей к верху.
Прижигаю по упругой ягодице.
— Литвин, стой! — хохочет в подушку. — Нет! Это было для твоего блага!
— "У меня вопросик"… — жадно тискаю ее. — Если бы это был последний твой секс… Что бы ты выбрала, детка… По попке… Или в попку? Чтобы бы ты выбрала, м?
— "По"!!
— Трусиха…
Прижигаю ей.
— Будешь вести себя хорошо?
— Да, мой господин! Аха-ха!
— А плохо будешь?..
Тискаю губки.
— Да… Да! М-м… Да…
— Сильно плохо?
— Сильно… Сильно… — лепечет она невменяемо.
— Куда? Не вставать… — вжимаю за шею лицом вниз. — Мне нравится так.
Наглаживая ее, проверяю в кармане пластиковые стяжки для запястий.
Думаешь, сбежишь утром? И каяться не придется?
А вот нихера не выйдет.
Не отпущу… У меня тоже "вопросики"!
Глава 17 — Капкан
Могут ли дрожать от перетраха ноги, если ты их практически не чувствуешь, и они едва ли участвовали в процессе?
О, да!
Жалуюсь? Не-е-ет! Ещё хочу! Такой же марафон "добра". Только бы отдышаться немного…
Мерзкая, унизительная петля неполноценности куда-то исчезла с моего горла.
И много от чего отпустило. И от чувства вины за себя, и от чувства стыда, и от злости на всех вокруг. Много чего там за броней жило своей жизнью и душило, что усилием воли я пытался держать на поводке.
А сейчас мне кайфово и легко!
Рассвет…
Моя рыжая кошка спит на животе, сдавленная грудь охуительно красива с этого ракурса…
Я разглядываю ее лицо. У нее веснушки на носу, и вьющаяся прядка прилипла к щеке. Истерзанные губы чуть приоткрыты. И сейчас я абсолютно точно узнаю эти губы по каким-то микропризнакам — припухлости, многочисленным бороздкам и тонкости кожи.
Любая мало мальская травма и губы Татико взрывались кровью, долго кровоточили. Нежные. И чувствительные, как оказалось. Волшебная моя.
Я смотрю на ее лицо и…
Из моей Татико, какой я ее помню, могло вырасти несколько разных женщин. Совершенно друг на друга непохожих.
Ее пытливость и безбашенное любопытство могли превратиться в какую-то одну историю. Ее самоотверженность, прямота и горячее сердце — в совершенно другую. Ее шиложопость, отчаянность и шкодство — в третью. Ее нескончаемые фантазии — в четвертую. И так можно продолжать до бесконечности. Она была разная…
Она и сейчас разная. Словно рубильник переключают. Я не могу понять какая она!
Но я вдохновлён и даже влюблен, кажется…
Потому что вместо того, чтобы вырубиться, лежу вот, любуюсь на нее спящую, улыбаюсь, немного мечтаю о будущем.