Чтение онлайн

Кожа на дамских сапожках нежная и упругая. Женщины умеют использовать ножки с той же важной целью, что руки и глаза: для искусства кокетства, которое, к счастью, доступно не каждой.

Я вдруг вспомнил, что есть такой цветок, венерин башмачок. Вы ведь разрешите мне закончить моё сочинение этим замечанием, правда?

Один из двух писателей исключительно усердно писал, но ему не хватало знаний. Если бы они у него были, он стал бы самым великим из всех живущих писателей. Кто смог бы в этом усомниться? А другой испытал многое, зато писал мало, то есть ленился. Правда, Стендаль считал, что это только полезно, мало писать. В то время как прилежный писатель находился в немалом затруднении касательно опыта жизни, на что ему любезно указали издатели, другой писатель целый день предавался беседам в компании весёлых людей, так что не вполне знал, как ужасно писателю иногда приходится сражаться — а бывает, что и содрогаться. Записывать свои впечатления ему не приходило в голову. Как капризны порой судьбы! Одного одаряют неукротимой жаждой поделиться, не заботясь о том, чтобы обеспечить его материалом. Другого же наделяют образностью, но отказывают ему в жажде творчества.

А история тут такая: тот, кому не хватало впечатлений, но хватало желания писать, обратился к своему зеркальному отображению с вежливой просьбой согласиться на образование кооператива, основанного на принципе совместной работы писателей. Они объединились и стали сочинять с большим успехом. Кооператив процветал. Усердие счастливо соединилось с жизненным опытом, а умение подбирать слова — с искушённостью. Так родились новеллы, романы и драмы, относящиеся к лучшим вещам, написанным в ту эпоху, а написано в те годы было немало, в том числе и хорошего. И если эти два писателя ещё не умерли, то живы и по сей день, по-прежнему плодовиты и улыбаются до ушей. Да, да, в единении — сила.

Я совершенно разбит, у меня болит голова.

Вчера, позавчера, позапозавчера моя квартирная хозяйка стучала.

— Разрешите узнать, почему вы стучите? — спросил я.

Робкий вопрос отклонили следующим ответом:

— Вы слишком много себе позволяете.

Учтивые вопросы воспринимаются как наглость.

Надо всегда вести себя громко.

Стук может быть настоящим удовольствием, а вот звук от стука — скорее нет. Стучащий не слышит своего стука, т. е. слышит, но ему это не мешает. В каждом шуме есть что-то приятное для того, кто его производит. Я знаю не понаслышке. Человек, поднимающий гвалт, кажется себе смельчаком.

Опять стучат.

По всей видимости, это обрабатывают ковёр. Как я завидую тем, кто безобидно упражняется в колочении.

Однажды учитель отколотил нескольких учеников пониже спины, чтобы внушить им, что трактиры существуют только для взрослых. Я и сам был в подвергавшейся наказанию ватаге.

Чтобы повесить картину на стену, надо сначала забить гвоздь. Для этого нужно стучать.

— Ваш стук мне мешает.

— Меня это не касается.

— Хорошо, значит, придётся послушно отказаться от чувствительности.

— Вам это не повредит.

Приятный разговор, не правда ли?

Стук, стук, стук! Хочу заткнуть свой слух.

Я тоже когда-то выколачивал, когда был слугой, графские персидские ковры. Эхо так и разносилось по всей пышной окрестности.

Выколачивают одежду, матрацы и т. д.

Современный город полон стука. Кто возмущается неизбежным, кажется глупцом.

— Давайте, стучите, не стесняйтесь.

— Это ирония?

— Да, немного.

Что толку в энергичности, если нет гениальности? Я, кстати, проснулся сегодня энергично, т. е. очень рано утром, и потому имею право отклонить обвинение в бесцельности.

Целиться хорошо, но ведь соль в том, чтобы попасть. Бесполезно стреляный порох смехотворен.

— Энергичней, энергичней! — недовольно крикнул я немолодому мужчине, который обращался с наглядной обстоятельностью так, словно та была орудием труда.

— Ну и ленивы же вы сегодня. Берите пример с моей резвости. — Я и действительно живо вышагивал впереди.

Один зажал зонт под мышкой: я отношусь неоднозначно к тем, кто во всём ищет удобства. Всеобщая нехватка энергии, мне больно на тебя смотреть!

Не один манускрипт был мне энергично возвращён.

— Не принимай близко к сердцу, — сказал я подметальщику. Разумеется, это имелось в виду несколько глумливо.

Нападающие обычно энергичны; но ведь не всякому нападению посчастливится достичь цели. Энергия уже сама по себе осчастливливает, вот потому-то вокруг столько торопливых людей.

Сдержанность тоже требует энергии. Можно как энергично заниматься, так и энергично не заниматься чем-либо. И то, и другое может быть полезно и вредно.

Энергичность требует затраты сил, поэтому невозможно всегда быть энергичным.

В юности я был неслыханно энергичен и проявлял энергию в таких случаях, в которых даже мне самому это казалось невозможно.

Бесцельность достигает цели, а твёрдое намерение зачастую попадает впросак. Когда мы слишком ревностно утруждаем себя, может случиться так, что нам пойдут во вред наши же старания. Я бы посоветовал проявлять торопливую медлительность или неспешную торопливость. Однако советы — это не более, чем советы.

Надо только всегда иметь терпение, как в отношении себя, так и в отношении других. Предприимчивость не слишком изнашивает. В одном можно быть уверенным: кто не уезжает, тому не требуется возвращаться.

Стоит хорошенько подумать, прежде чем становиться энергичным.

Конь, вычищенный, под красивым седлом, имеет право гордиться собой. Кто сравнится с ним стройностью ног? Вряд ли возможно усомниться в благородстве конской осанки. Иной раз его верные глаза как будто опечаливаются. Почему? Потому что он оплакивает собственный образ, который между тем радует нам глаз, или потому что не может познать себя или, наоборот, слишком хорошо себя знает? Он терпит всадника на своей спине с достоинством, нетерпением и кротостью, с очаровательным возмущением и, вместе с тем, с преданностью. Красавица с длинными ниспадающими локонами и хлыстом в лёгкой гантированной ручке, мечтающая, уж не знаю, о чём, касается его чёлки, холки, гладит его бурую кожу, смотрит на него и говорит с ним, а конь стоит смирно, словно слушает, о чём ему поведают.

Иное дело медведь. В прямом смысле, красивым его не назовёшь; скорее, есть что-то комичное в том, как он топчется — и неуклюже, и сноровисто, так сразу не скажешь. Он хочет подать тебе лапу, а ты невольно отшатываешься. А не закрадывалась ли тебе в голову мысль, что твой страх мог его обидеть? Медведь ведь не лишён самолюбия. Сегодня ночью мне снился медведь; я весь взлохматился от этого курьёзного сна. Мне было его жаль, он протягивал руку к девушке, казавшейся олицетворением изящества, а он — неуклюжий, даже не причёсанный, хоть об этом-то мог бы позаботиться. «Оставь меня в покое», — сказала она, и он отступил от неё на двух ногах, как человек, понимающий слова и жесты, залез в постель и с головой накрылся одеялом.