Чтение онлайн

— Ну? — нарушил молчание Таннер. — Разве это не Сократ? По-моему, самый настоящий Сократ.

Ричардсон поднял глаза и кивнул. Похоже, у него отлегло от сердца, и он повеселел.

— Должен признать, пока все идет хорошо. Он выгладит реальным и действительно самым настоящим Сократом.

— Именно.

— Вероятно, мы таки справились с проблемой информационного загрязнения, из-за которого не удались ранние модели. Сейчас такого искажения нет.

— А у него есть характер, да? Без всякого смущения подошел прямо к Писарро. Совсем не боится.

— Почему он должен бояться? — поинтересовался Ричардсон.

— А ты бы не боялся? Если бы очутился бог весть где, в каком-то необычном месте, не зная, где ты и как сюда угодил, — и вдруг увидел перед собой свирепого вояку типа Писарро, в латах и при шпаге… — Таннер покачал головой. — Хотя он, может, и не испугался. В конце концов, это Сократ, а Сократ не боялся ничего, кроме скуки.

— Писарро всего лишь модель. Не более чем программа.

— Слышал от тебя уже не раз. Но Сократ-то этого не знает.

— И то верно, — согласился Ричардсон и задумался. — Возможно, это и опасно.

Таннер недоуменно хмыкнул.

— Если наш Сократ похож на описанного Платоном, — начал пояснять Ричардсон, — а он просто обязан быть таким, то может нарваться на неприятности. А вдруг Писарро не по нраву придутся его словесные игры? Не примет он эти игры и, теоретически, может отреагировать весьма агрессивно.

Пораженный Таннер резко повернулся к Ричардсону:

— Ты хочешь сказать, что он способен прирезать Сократа?

— Кто знает? — ответил Ричардсон, — В реальном мире одна программа уж точно может уничтожить другую. А если то же самое касается и моделей? Для всех нас это совершенно новая область, Гарри. Включая тех, кто в камере.

Высокий седеющий мужчина сказал, нахмурившись:

— Ты говоришь, что ты афинянин, но не грек. Как прикажешь это понимать? Я мог бы спросить у Педро де Кандии, он грек, но не афинянин. Но его здесь нет. Так, может, ты просто глупец? Или меня считаешь глупцом.

— Я понятия не имею, кто ты. Может быть, ты бог?

— Бог?

— Да, — кивнул Сократ, невозмутимо разглядывая человека с суровым лицом и холодными глазами, — Может быть, ты Арес. У тебя свирепый, воинственный вид, и на тебе лага, но таких я раньше не видел. Думаю, это место настолько странное, что вполне может оказаться обителью богов и на тебе могут быть доспехи бога. Если ты Арес, то я приветствую тебя с должным почтением. Я Сократ из Афин, сын каменотеса.

— Ты несешь чепуху. Я не знаю твоего Ареса.

— Ты что, это же бог войны! Все это знают. Конечно, кроме варваров. Так значит, ты варвар? Должен отметить, говоришь ты, как они. Правда, я и сам говорю, как варвар, хотя всю жизнь говорил на языке эллинов. Действительно, тут какое-то загадочное место.

— И снова проблема с языком, — отметил Таннер. — Ты что, не сумел вложить в него правильный древнегреческий? Или они общаются на испанском?

— Писсаро полагает, что на испанском, а Сократ — что на греческом. И конечно, греческий неправильный. Мы не знаем, как звучал любой язык, когда не было звукозаписи. Можем только предполагать.

— А разве ты не можешь…

— Тсс, — оборвал его Ричардсон.

— Может, я и негодяй, но не варвар, — заявил Писарро. — Так что попридержи язык, приятель. И чтоб я больше не слышал от тебя богохульства.

— Если я богохульствовал, проста. Это по неведению. Скажи, где я перешел черту, и я больше так не буду.

— Твои бредовые речи о богах. Меня назвал богом. Такое может говорить язычник, но не грек. Или ты греческий язычник? Тогда тебя нельзя винить. Язычники всюду видят богов. Я кажусь тебе богом? А я — Франсиско Писарро из Трухильо в Эстремадуре, сын знаменитого солдата Гонсало Писарро, полковника пехоты; он служил в войсках Гонсальво де Кордовы, которого называли великим капитаном. Я и сам не раз участвовал в войнах.

— Значит, ты не бог, а просто солдат? Хорошо. Я тоже был солдатом. Мне больше по душе общаться с солдатами, чем с богами, как, думаю, и большинству людей.

Писарро усмехнулся:

— Солдат? Ты?

Этот невзрачный старикашка, более грязный, чем любой мало-мальски уважающий себя конюх?

— И где же ты воевал?

— Я участвовал в войнах, которые вели Афины. Сражался в Потидее, когда у нас возникли трудности с коринфянами — они отказались платить нам полагающуюся дань. Там было очень холодно, а осада оказалась долгой и унылой, но мы исполнили свой долг. Еще через несколько лет я снова воевал — против беотийцев, у Делии, под командованием Лaxeca. Удача отвернулась от нас, и мы с боем отступили. А потом, — продолжал Сократ, — когда Бразид захватал Амфиполис, а Клеона послали выбить его оттуда, я…

— Хватит! — Писарро нетерпеливо махнул рукой. — Эти войны мне неизвестны.

Перед ним, несомненно, был солдат, обычный солдат.

— Что ж, наверное, это место, куда отправляют мертвых солдат, — сказал он.

— Значит мы мертвы?

— Давным-давно. Король здесь Альфонсо, а Папа — Пий, и ты не поверишь, какие по счету. Кажется, демон сказал — Пий Шестнадцатый. А еще американец говорил, что сейчас две тысячи сто тридцатый год. Последний год на моей памяти был тысяча пятьсот тридцать девятый. А у тебя?

Человек, назвавшийся Сократом, снова пожал плечами:

— У нас в Афинах другой счет времени. Но давай считать, дабы продолжить беседу, что мы мертвы. По-моему, это вполне правдоподобно, учитывая, какое странное тут место и каким бесплотным представляется мне собственное тело. Итак, мы умерли и сейчас у нас жизнь после жизни. Интересно, а сюда посылают добродетельных людей или наоборот? Или после смерти все попадают в одно и то же место, независимо от того, каков ты был при жизни? Как ты считаешь?