Чтение онлайн

— Я выпью из бутылки, — сказал он.

— Как будет угодно, месье, — сказала она. — Дамы, по-моему, уехали в Ниццу. Месье хорошо работалось?

— Отлично.

— Месье слишком много работает. Нельзя забывать о завтраке.

— Не осталось ли в банке икры?

— Конечно, осталось.

— Я бы съел ложечку-другую.

— Месье такой странный, — сказала мадам. — Вчера запивал икру шампанским. Сегодня пивом.

— Сегодня я один, — сказал Дэвид. — Не знаете, мой велосипед по-прежнему в remise 25?

— Где ж ему быть, — сказала мадам.

Дэвид взял ложечку икры и предложил банку мадам.

— Попробуйте. Это очень вкусно.

— Ну что вы, — удивилась она.

— Бросьте, — сказал ей Дэвид. — Попробуйте. Возьмите с гренком. И выпейте шампанского. Там еще есть.

Мадам взяла ложечку икры, положила ее на оставшийся после завтрака гренок и налила себе стаканчик вина.

— Замечательно, — сказала она. — А остальное давайте спрячем.

— На вас хоть немного подействовало? — спросил Дэвид. — Я съем еще ложечку.

— Ах, месье. Не нужно так шутить.

— Почему? — спросил Дэвид. — С кем же мне шутить, когда все уехали? Если эти красотки вернутся, скажите им, что я на море, хорошо?

— Обязательно. Та, что поменьше, настоящая красавица. Конечно, не так хороша, как мадам.

— Да, недурна, — сказал Дэвид.

— Настоящая красавица, месье, и очень мила.

— Сойдет, пока ничего другого не подвернется, — сказал Дэвид. — Раз уж вы находите ее хорошенькой.

— Месье, — произнесла мадам с глубочайшим укором.

— А что это у нас за архитектурные новшества? — спросил Дэвид.

— Новое зеркало в баре? Какой очаровательный подарок.

— Все кругом так и тают от очарования, — сказал Дэвид. — Сплошь очарование и осетриные яйца. Пожалуйста, попросите прислугу проверить шины, пока я надену что-нибудь на ноги и отыщу кепи.

— Месье любит ходить босиком. Я тоже люблю летом.

— Как-нибудь мы побродим босиком вместе.

— Ну, месье, — сказала она, вложив в эти слова все, что могла.

— Ороль ревнив?

— Sans blague, 26— сказала она. — Я скажу вашим прелестным дамам, что вы на море.

— Спрячьте икру от Ороля, — сказал Дэвид. — A bientot, chere Madame. 27

— A tout a l'heure, Monsieur. 28

Выехав из отеля на заезженное до блеска черное шоссе, петляющее среди сосен по холмам, он почувствовал, как напряглись мышцы рук и плеч и как уперлись ступни в тугие округлые педали, когда он под палящим солнцем одолевал подъем за подъемом, вдыхая запах сосен и моря, принесенный легким бризом. Он пригнулся вперед, перенес нагрузку на руки и наконец вошел в ритм, который поначалу был неровным, но постепенно установился, когда он миновал стометровые каменные отметки, а потом и первый и второй километровые столбики с красной макушкой. На мысу дорога пошла под уклон вдоль берега моря, и он притормозил, слез с велосипеда, вскинул его на плечо и стал спускаться по тропинке к пляжу. Прислонив велосипед к сосне, от которой в жаркий день пахло смолой, он спустился на прибрежные камни, разделся, положил эспадрильи на шорты, рубашку и кепи и нырнул с камней в глубокое, прозрачное, холодное море. Вода понемногу светлела, когда он плыл к поверхности, и, вынырнув, он тряхнул головой, чтобы вода не попала в уши, и поплыл от берега. Он лежал на спине и, покачиваясь на волнах, смотрел на небо и принесенные бризом первые белые облака.

Потом он поплыл назад к бухте и, выбравшись на бурые камни, уселся на солнце, вглядываясь в море. Хорошо было одному, особенно когда удавалось сделать все намеченное на день. Потом, как всегда после работы, подступило чувство одиночества, он стал думать о девушках и затосковал сразу по обеим. Он думал о них, но не о том, что такое любовь — увлечение или долг или что произошло и что ждет их впереди, а просто о том, что ему их недостает. Он скучал по обеим. По каждой в отдельности и обеим вместе.

Греясь на солнце на камнях и глядя на море, он понимал, что это скверно. «Ни с одной из них ничего хорошего не получится, да и от себя хорошего не жди, — подумал он. — Только не пытайся обвинять тех, кого любишь, или распределять вину между всеми тремя. Не ты, а время назовет виноватых».

Он смотрел на воду и пытался осмыслить случившееся, но ничего не получалось. Хуже всего то, что произошло с Кэтрин. Скверно и то, что ему понравилась другая. Незачем было копаться в собственном сознании, чтобы понять, что он любит Кэтрин, что любить двух женщин плохо и ни к чему хорошему это не приведет. Он еще не понимал, насколько все скверно, но ничего хорошего уже не ждал. «Мы и так связаны, точно три шестерни, вращающие одно колесо, — подумал он, — но на одной из шестерен уже сорвана резьба, и она никуда не годится». Он глубоко нырнул в прозрачную холодную воду, в которой тонула его тоска по кому бы то ни было, и, вынырнув, тряхнул головой, поплыл далеко в море, а потом вернулся к берегу.

Он оделся, не обсыхая, сунул кепи в карман, выбрался на дорогу, сел на велосипед и поехал вверх на невысокий холм. Мышцы бедер ныли без тренировки, но он налег на педали, постепенно набирая темп, точно гонщик и его велосипед слились воедино, превратились в некий живой механизм. Потом он покатил по крутому спуску вниз свободным колесом, едва касаясь тормозов и не замедляя на поворотах, пронесся по черной, бегущей меж сосен дороге и свернул по тропинке на задний двор гостиницы, откуда было видно поблескивающее из-за деревьев по-летнему синее море.

Девушки еще не вернулись. Он прошел к себе, принял душ, надел свежую рубашку и шорты и вышел в бар, где уже красовалось новое зеркало. Он позвал официанта, попросил принести лимон, нож и лед и показал ему, как делается коктейль «Том Коллинз». Потом сел на табурет у стойки и, глядя на себя в зеркало, поднял высокий стакан. «Не знаю, стал бы я пить с тобой месяца четыре назад», — подумал он. Официант принес «Эклерёр де Нис», и Дэвид стал читать, чтобы скоротать время. Он расстроился, не застав девушек по возвращении, без них было тоскливо, и он начал волноваться.