Райские псы
Шрифт:
— Лево руля!
— Давай! Давай! Давай! Фок!
— Подтягивай шкоты!
Босые ноги. Рыбачьи штаны и куртки. На шее нож с деревянной ручкой.
А вот и первые удары морской волны. После усталой немощи реки море встречает их нетерпеливой дрожью зверя.
Мирные рощи, песчаная кромка берега. Адмиралу почудилось, будто в утренней дымке видит он вдалеке одинокого, задумчивого ребенка. Но нет, то просто игра воображения.
Внезапно жестокая утренняя депрессия наваливается на него. Он входит в рубку, растягивается на койке. Невыносимая жалость к себе. Неприкаянность. Приступы тошноты. Глупые слезы на глазах.
Мерное покачивание судна только усиливает внутреннее смятение. Вновь явились к нему тени: он увидел грозовую ночь, человека, копающего могилу, смоляной факел, топор, бледное лицо покойницы. Будто вспышка адской молнии. Будто Орфеево падение в бездну.
И снова обступили его призрачные видения. Он потешил себя мыслями о бегстве: скользнуть вдоль борта, вплавь добраться до берега. Крики: «Адмирал! Адмирал!» Ищут в рубке. Натыкаются на карту Рая, но по тупости своей думают, что то путь в Неаполь. Микель де Кунео, сложив руки рупором, кричит: «Cristoforo, dove sei? Per carita!» [58]
58
Христофор, где ты? Ради Бога! (итал.)
Мартин Алонсо, раздувшись от гордости, объявляет, что временно берет бразды правления в свои руки. Тоже мне командир! — возражает Джакомо Генуэзец.
Ему нравится воображать их обманутыми, оставшимися один на один с собственной ничтожностью, без настоящего командира. Ведь тогда потерпят крах все их надежды — завладеть недвижимостью, награбить жемчуга, настроить себе отхожих мест из золота.
Скрип деревянной обшивки и сильная, но ровная качка — корабль вышел в открытое море.
Поднимай, поднимай, поднимай!
Давай, давай! Грот!
Крепи бакштаги!
Поднимай, поднимай…
Да, бежать было поздно. К нему вошел кок Эскобар и известил, что пробило одиннадцать (должно быть, Адмирал от волнения уснул). Эскобар протянул ему кружку бульона и не забыл о ритуальном приветствии:
— Дай нам Бог счастливого плаванья! Добрый путь кораблю, сеньор Адмирал!
Христофор выходит на наблюдательную площадку и вдыхает воздух — чистый и соленый. Большие и покладистые воздушные кобылицы трудились, надувая паруса.
Уже потом, подойдя к пюпитру, Адмирал знаменитым своим каллиграфическим почерком внесет первую запись в Секретный дневник, который много лет спустя безнадежно изуродует его незаконный сын Эрнандо. А падре Лас Касас попытается собрать хоть горстку пепла — хоть обрывки его рассуждений.
Воскресенье 5 августа. Совсем близко Канарские острова. Море это называют Заливом Кобылиц. Должно быть, из-за того, что животные часто бросаются тут в воду, когда на море великое волнение, — когда Море-Океан бьется в лобастое лицо Африки.
Кобылицы кидаются в волны и плывут, обезумев от страха, с мольбой в глазах, с намокшими гривами. Плывут, пока не погрузятся в ничто.
Мартин Алонсо Пинсон, Кинтеро и Гомес Раскон что-то замышляют. Наверняка руль «Пинты» повредили они.
У Адмирала есть шпионы. Ему известно: кое-кто хотел бы повернуть назад, ведь после Канар каравеллы пойдут на запад, по линии Тропика, а значит, могут найти только жаркие земли.
Их же гонит вперед великая крестьянская мечта о зеленых и тучных землях — таких, как в Бургундии, где так хорошо растут салат-латук и лук-порей и где так много добрых пастбищ.
Да, большего им не надо. Но своего они станут добиваться упорно и зло, точно муравьи (горе садовнику, если он забудет, на что способны эти твари).
9 августа. На море сильное волнение. Адмирал не слушает боцманов и не убавляет паруса. Пусть все испытают себя еще до Канарских островов, до того, как понадобится биться со страшным, настоящим морем. Пусть всякая вещь и всякий человек на каравеллах покажут, на что они способны, от грот-мачты до кливера, от кормчего до кока.
Адмиралу в рубку приносят лохань.
Теплая вода переплескивается через край лишь при сильных ударах волн о борт корабля.
Христофор погружается в воду. Как уютно ему в этой стихии! Нет никаких сомнений, по природе своей он амфибия.
Лохань — маленькая модель Моря-Океана. Здесь изучает он законы движения волн. Закрыв глаза, размышляет о тайнах, раскрыть которые умеют лишь мудрецы. О мистических мостках между макрокосмом и нашим ближайшим планетарным окружением.
Лохань — укрощенное, крошечное море. Кусок губки дрейфует.
Адмирал получает драгоценные знания о Божьих установлениях.
Воскресенье, 12 августа. Ночью вдали видны огни вулкана Лансароте. Столбы пламени. Иегова продолжает трудиться.
Земля показалась через шесть дней. Лоцманы удивлены: обычно на этот путь уходит времени вдвое больше. И порвалось всего два паруса.
«Пинта» плохо слушается руля и должна остерегаться прибрежных течений. Ей следует переставить паруса и укрепить переборки. Заговорщики, Кинтеро и Пинсоны, мечтают изменить курс флотилии. Но им придется сразиться с агентами Дома Спинолы, с Соберанисом и Риверолем. Возможно, придется заменять каравеллу.
Землепашцы — они землепашцы и на море. Не видят дальше собственного носа.
Верят во что-то, не пытаясь проникнуть в суть вещей. А если проникают, бросают верить.
Когда-то эти острова величали «счастливыми». Теперь ими правит Кровавая Дама.
Суровый берег, черные, пористые камни — будто застывшая пена, затвердевшее пламя.
Моряков почему-то не радует близость земли.
Здесь какая-то затаенная, обманная жизнь. Не видно ничего, кроме костров береговой охраны.
Ближе к полуночи со скалистых вершин докатился до них, разбившись на леденящие кровь осколки; крик вождя гуанчей. Четвертованный, висел он на стене у Башни Владычицы.