Чтение онлайн

Сначала он услышал звуки шагов: громкие и редкие – от каблуков учительницы, тихие и частые – от Лениных туфель. Затем класс притих, видимо, повинуясь какому-то жесту учительницы, и в этой тишине раздался ее низкий плюшевый голос:

– Вот, дети, это ваша новая одноклассница. Прошу любить и жаловать. У нее красивое русское имя Лена и красивая старая русская фамилия Васильева.

Класс молчал, но молчание это было вполне миролюбивым – Костя чувствовал такие вещи интуитивно.

– На какие гласные у нас заканчиваются русские фамилии? – снова зазвучал голос учительницы.

Раздался шорох, явно означающий взметнувшийся лес рук.

– Ну-ка, Славик, – выбрала кого-то одного учительница.

Бойкий мальчишеский голос взахлеб отрапортовал:

– На «-ов»—«-ова», «-ев»—«-ева», «-ин»—«-ина», «-ын»– «-ына», древнерусские могут заканчиваться на «го».

– Молодец, Славик, садись. Ну, кто разрешит Леночке сесть рядом?

Класс зашевелился. Очевидно, многие готовы были поделиться местом.

– Вон, иди к Ирочке, – раздался голос учительницы, и в тишине снова застучали каблучки Лениных туфель.

– Итак, сегодня мы будем писать из-ло-же-ние, – продолжила учительница, и Костя отошел от двери.

Акцент, сделанный учительницей на «русскости» Лениных имени и фамилии, резанул Костин слух, но удивляться нечему – он теперь был в ином измерении.

Именно после школы он и пошел к Хлыстову, дабы попытаться пролить свет на дело Оганесяна. Но его там встретили стеклянные глаза майора. Нет. Зеркальные. Точно. Светоотражающие. Рефлекторы глаз. Глаза-катафоты. Катафоты.

Костя вздрогнул от легкого прикосновения к плечу. Это была Лена – она стояла за спиной. Так когда-то подходила Вероника – неслышно, со спины, едва заметно дотрагиваясь до Костиного плеча или шеи. Каким образом Лена переняла эту манеру мамы, было для него загадкой – может, гены? Но, почувствовав это прикосновение, Костя вздрогнул, стараясь удержать в себе ощущение той, прежней жизни. Хотя понимал – это лишь на долю секунды.

– Ну что? – сказал он как ни в чем не бывало, оборачиваясь и усаживая Лену на колени. – Как первый день в новой школе?

Лена пожала плечами, слегка скривив губы, – еще один Вероникин жест.

– Ты успела с кем-нибудь подружиться?

– Ну да... С Ирой.

– Она хорошая?

– Что за глупый вопрос, пап? Я ж ее один день знаю.

– Уроки сделала?

– Ну да.

– Может, будем потихоньку укладываться?

– А что ты чертишь?

Лена кивнула в сторону листка на Костином столе.

– Это так... Разные люди. Слушай, Ленок, давай-ка на боковую, завтра в школу. А мне надо бы отлучиться ненадолго.

– Куда?

– Да так… пригласили на одну встречу. Ты же подружилась с Ирой, надо и мне с кем-нибудь подружиться.

Лена снова удивленно скривила губы:

– Тебе надо?

Костя засмеялся:

– Ну не то чтобы надо. Но... в общем, это связано с работой.

– А ты со мной не посидишь, пока я буду засыпать?

– Ну конечно, посижу.

Костя снял Лену с коленей и поставил на пол.

– Иди чисти зубы, а я пока тут побуду. Будешь готова – позовешь.

Лена потопала в ванную, а Костя почесал переносицу.

Оставлять Лену одну дома не очень хотелось, но Геныч жил в паре минут ходьбы, да и не задержится он там – надо просто посмотреть на этого Геныча.

Он еще раз взглянул на схему. Впрочем, и схемы никакой не было – так, перечисление имен, набор букв.

Жердин смотрел на Разбирина, покусывая губу. Разбирин мял в пальцах сигарету и смотрел в окно за спину Жердина. Оба молчали. Казалось, между ними происходит бессловесный телепатический диалог. Разбирин знал эту привычку Жердина молчать перед неприятным разговором – то ли тому хотелось, чтобы собеседник первым нарушил тишину, то ли он просто собирался с мыслями. Теперь, правда, шла уже вторая минута, а Жердин все еще слова не проронил, даже толком не поздоровался.

«Было бы любопытно, – подумал Разбирин, – если бы мы сейчас просто встали, пожали друг другу руки и разошлись».

– Хочешь знать, зачем я тебя позвал, – неожиданно прервал молчание Жердин. Это был не вопрос, а скорее утверждение.

Разбирин перевел глаза на собеседника и вздохнул.

– Евгений Андреевич, давай без вступлений. Если тебя интересует расследование, то пока ничем порадовать не.

– Да нет, – отмахнулся Жердин. – Расследование идет и, слава богу. Чуда никто не ждет. Тут кое-что похлеще. Читай.

И Жердин накрыл ладонью небольшой листок, который лежал перед ним на столе, и проелозил им в направлении Разбирина.

– Читай, – сказал Жердин.

Тот взял листок и пробежал глазами две скупые строчки:

– Ну и что? – поднял он глаза.

– А то, – ответил Жердин, неприятно кривя губы, – что там будут обсуждаться вопросы уровня преступности, криминогенности обстановки, пребывания нелегалов на территории РФ и прочее.

– Ну пускай обсуждаются.

– Да это бы ладно. Проблема в том, что по результатам различных соцопросов, статистики и так далее за последние полгода район, из-за которого мы тут поднимаем сыр-бор, признан чуть ли не идеальным. За исключением убийства Оганесяна.

– Стоп, – опешил Разбирин. – А поджоги, выдавливание, угрозы?

– Ай, – махнул рукой Жердин. – Угрозы с выдавливанием к делу не пришьешь. Слушай, Евгений Андреевич, когда у нас последний раз применялась статья «угроза жизни»? Это ж что-то из разряда «доведение до самоубийства» – заведомо проигрышная статья, хер два чего докажешь. Да и если разобраться, угрозы – это все на словах, заявлений-то не было. Народ съезжал, и всё. А поджоги. Ну подожгли пару машин. Ну куда я, по-твоему, пришью атмосферу в районе, или российскую символику на всех балконах, или оскорбления в адрес нерусских? Этого в статистике нет. И в этом-то вся и беда. Нужно что-то реальное.

– Ну хорошо. Но были же и избиения, были... акты вандализма.

– А заявления у нас есть? – усмехнулся Жердин. – Нет. У нас даже по поджогам всего два заявления. Акты вандализма – это ж не госимущество портили, а просто могли ребенку какого-нибудь хачика велосипед сломать. Ну что он, пойдет в милицию с заявлением? Чепуха. Мы же об этом знаем только из рапортов Оганесяна. Но ведь нет заявлений, нет и преступлений. Когда жизнь становилась невыносимой, люди просто сматывали удочки. Это же чисто «доведение до самоубийства» – попробуй докажи. И, кстати, к моменту, когда убили Оганесяна, там уже и не было ни особых драк, ни особых поджогов. Дело, как говорится, почти прошлое, раньше надо было чесаться. А реально у нас есть только убийство Оганесяна. Но закрой на него глаза – и получишь чистый, ухоженный, милый район. Короче, суть в том, что Красильникову светит еще и какая-нибудь благодарность от президента или орден, хер знает. Это я уже по своим каналам узнал. Ну это между нами, девочками, – спохватившись, добавил он, понизив голос.