Чтение онлайн

— ...Собрался как-то раз генерал Поленов в нашу дивизию. А в пути вспомнил, что в каком-то полку солдаты на плохой хлеб жаловались. Вот он и заверни попутно в полевую хлебопекарню. А там — грязища! сор, дым, смрад. Мух этих самых... Одним словом, как в кабаке захудалом. Генерал рассвирепел— едва интенданта не отволтузил и предупредил, что в следующий приезд расстреляет. Ну тот скорой рукой навел порядок, как в аптеке. Но перетрусил так, что понос пробрал— в госпиталь подался. Ну вот и опять заезжает в ту же пекарню командарм. Глянул с порога и зовет: «Кто тут хозяин?» А новый интендант, наслушавшись от старого, тоже ужасно испугался и говорит своему старшине: «Выйди. Встреть. Ты человек молодой. А у меня дети. За сердце боюсь...» И спрятался в пустой мучной ларь. Старшина перекрестился на случай да и вышел: «Я хозяин, товарищ генерал-лейтенант!» А командарм ему: «Молодец! Получи медаль. Запиши, адъютант». И укатил...

— Ха-ха-ха! — смешливый Соловей так и покатился.

Писарь тоже захихикал?

— А тот дурень так и сидит в ларе?

Да и мне было смешно. Забавный анекдот. Да и безобидный, в сущности. Услышь такое солдатское творчество о своей собственной персоне командарм Поленов — наверняка бы смеялся. Однако...

Так составлять на Вахнова бумагу иль теперь погодить? — усомнился писарь.

Иваныч, не путай ты, ради бога, божий дар с яичницей! — с досадой отозвался старшина. — При чем тут рваные галоши?

Вот именно,— кивнула я. — Составляйте. Сейчас же и подпишу. А его пропесочу... В последний раз

Очередной обход мы с Соловьем начали нарочно с позиции Вахнова.

— Стой! Кто идет? Пароль?

— Пятнадцатый. Гильза. А, неразлучная пара!..— У пулемета маячили двое: Егор Мамочкин и Митя Шек. — Здравствуйте, Егор Егорович! Привет, Дмитрий! Всё в порядке?

Так точно, товарищ старший лейтенант! Ведем визуальное наблюдение. Огня открывать не приказано. Да и причины вроде бы пока нет... Тихо.

Так держать! Егор Егорович, письмо вам передали? Ну, как там — дома?

А что ей — этой литве белозубой — подеется? Живут да хлеб жуют. Растут как грибы. Приедешь — и не узнают...

У Мамочкина от двух браков что-то уж очень много детей. Овдовев, он по зароку женился на многодетной вдове своего однополчанина, бывшего красноармейца. И у них теперь и совместные, и сводные, как по заказу: два Толюни да два Колюни, два Бориса, два Дениса, Дуняша, Маняша и еще кто-то. Как начнет отец пересчитывать, сам сбивается. Ему, как многодетному, полагалась льгота. Да не вытерпело красноармейское сердце. Добровольцем ушел с двумя старшими: Толя и Коля тоже воюют в нашем полку — в противотанковой артиллерии. Как подумаю о них, сердце— бух, как в пропасть... Храни судьба!..

В соседней землянке стрелки грустно и слаженно пели любимую:

Здравствуй, милая Маруся! Здравствуй, цветик го-о-лу-бо-о-й...

Рядом — в вахновской — трепался сам хозяин. Зычный голосина из-под земли, как из бочки. При открытой настежь и окутанной дымом двери каждое слово слышно. Соловей предостерегающе дернул меня за рукав, очевидно приглашая послушать.

...Не строевой же — ездовой. Уши врозь, дугою ноги. Едет — носом рыбу удит. И обгоняет его черная машина командарма...

Шухер! Командирша...

Ладно уж,— махнула я рукой на запоздалый сигнал Илюхина. — Думаете, не знаю, какие и про кого вы небылицы рассказываете! Вахнов!

Есть Вахнов!

Опять? А что тебе говорил капитан Перовский? А?

Вахнов-анекдотчик, придуриваясь, руками разводит:

Так ведь ихнее дело — говорить, наше — слушать...

Не притворяйся! Чтоб я больше не слышала о командарме! Уж лучше б про своих чертей сказки рассказывал, если умней ничего не знаешь.

Не сказки, товарищ ротный! Истинная правда: иду с гулянки, а рогатик и сидит на крыше верхом. На самом коньке. И трубу по кирпичику...

Ладно, ладно! Я тебе не Илюхин. Выйди-ка на улицу.

Отойдя подальше от пулемета, я обернулась лицом к Вахнову и вполголоса высказала только что пришедшую в голову мысль:

— Побить тебя, что ли?.. Честное слово, доведешь! Побью. Со щеки на щеку отхлопаю. Да еще при всех. Мне, как женщине, начальство простит. А тебе-то как будет стыдно!.. Сам знаешь, чего стоит мужик, побитый бабой... Что ж молчишь? А я тебя аттестовала... Поздравляю, младший сержант!

— Служу... Товарищ старший лейтенант, все! Гад буду рябый! Поверьте, ей-богу, в последний раз!..

Теперь у нас каждый день «концерт» по одной и той же программе. Вначале довольно густой артналет— предвестник атаки. Потом атака, вернее — контратака. Игра в прятки кончилась. Фашисты уже не хитрят: и впрямь пытаются выполнить приказ своего трижды клятого фюрера. Намерение противника ясно: сбросить нас с «Чертова пальца» или лечь костьми под нашим огнем на уничтожение.

Я была на центральной позиции Серикова, когда долбанули вражеские дальнобойки. С перелетом. Тяжелые снаряды вздыбили землю за нашими спинами:1 две сосенки, вырванные с корнями, взмыли в небо, как диковинные птицы. Сериков, докладывавший мне обстановку, заметно побледнел. Обронил уныло:

— Начинается!..

И действительно: залп оказался условным сигналом для открытия огня из стволов всех систем и калибров.

Снаряды и мины свистели, шурша, шелестели и завывали в сером низком небе на разные голоса. Кроваво-огненные сполохи взрывов мельтешили впереди позиций, справа и слева. На бруствере гигантскими фонтанами вздымались к небу тучи развороченной земли. Молоденькие елочки взлетали, как пушинки. День погас мгновенно, как свеча, на которую сильно дунули.

— Правый мой ориентир,— указал Сериков на сосну с раздвоенным стволом. Тяжелая мина ударила под самый корень, и от ориентира остался только расщепленный комель. Мы ушли в укрытие.

Вне всякого сомнения, Серикову под таким огнем приходится несладко: глаза провалились, нос заострился— за последние два дня он похудел. Но держится. Крутит забинтованной головой и, как кот лапой, поглаживает раненое ухо. Пуля, рикошетом оцарапав щеку, отстрелила мочку. Остался в строю — по доброй воле.

В бою нельзя ушами хлопать,— невесело шутила я. — А ну как останешься корноухим — девчата любить не будут.

Ничего,— подыграл Соловей,— на женихов с глушинкой завсегда спрос. Потому как мужья из них подходявые — пили сколько влезет...