Чтение онлайн

Я обдумывал ее предложение какое-то время или пытался это сделать. Я искал доводы против и не находил ни одного. Наоборот, мне было выгодно, чтобы она подменила Брента, если ему и впрямь нужно ложиться в больницу. Ведь тогда мне не придется в его отсутствие ломать голову, кем из оставшихся троих служащих отделения его подменить. К тому же это не вызовет ненужных надежд на повышение, а оно наверняка не продлится долго. Но, сказать по правде, был и другой довод: я мог бы видеться с ней следующие несколько недель. А что в этом плохого? Мне с самого начала понравилась эта женщина. Я находил ее весьма привлекательной.

– Ну что ж, полагаю, возражений не будет.

– Вы хотите сказать, я получу это место?

– Да, конечно.

– Фу, гора с плеч. Ненавижу просить работу.

– А как насчет того, чтобы выпить?

– Нет, спасибо. А впрочем, если чуть-чуть.

Я наполнил ее бокал. Мы поговорили о ее муже: я упомянул, что он своей работой обратил на себя внимание в головном отделении, и это явно ей понравилось. Но затем я внезапно переключил разговор на нее.

– Расскажите лучше о себе.

– Мне кажется, я уже все рассказала.

– Да, но мне хотелось бы знать больше.

– К сожалению, рассказывать мне нечего. Ничего особенного я собой не представляю. Дайте подумать. Родилась в Принстоне, штат Нью-Йорк. Родители долго не могли договориться, как меня назвать. Наконец, когда они обнаружили, что мои волосы становятся рыжими, они назвали меня Шейлой, потому что это звучит по-ирландски. Потом, когда мне было десять лет, семья переехала в Калифорнию. Отец получил назначение на кафедру истории в Лос-Анджелесский университет.

– А кто ваш отец?

– Генри Уильям Роллинсон.

– Я слышал о нем.

– Доктор Роллинсон – для вас, а для меня – просто Хэнк. Что еще?.. Школа. Я была первой ученицей в выпускном классе и просто обязана была поступать в колледж, но вместо этого пошла работать. Устроилась в отделение банка на Анита-авеню. Откликнулась на объявление в газете. Соврала, будто мне восемнадцать, хотя мне было только шестнадцать. Проработала три года. Каждый год получала прибавку к жалованью в доллар. Потом Чарльз стал ухаживать за мной и я вышла за него замуж.

– Пожалуйста, расскажите поподробнее.

– Такое ведь случается, разве нет?

– Простите, меня это, конечно, не касается. Ладно, не важно.

– Вы считаете, мы разные?

– Немного.

– Это было так давно. Я говорила, мне было девятнадцать. В этом возрасте многое видится в розовых тонах. В юности все влюбчивы.

– И вы по-прежнему?..

Эти слова вырвались непроизвольно, голос у меня дрогнул. Она осушила бокал и поднялась.

– Так, что же еще интересного в моей маленькой биографии? У меня двое детей – две девочки. Одной пять, другой три годика, и обе прелестны... Еще я пою в женском хоре «Эвридика», у меня контральто... Вот, пожалуй, и все. А теперь мне пора.

– Где вы припарковали свою машину?

– Я приехала на автобусе.

– Тогда, может, я отвезу вас домой?

– Буду признательна, если вас это не затруднит. Кстати, Чарльз убьет меня, если узнает, что я была у вас. Я имею в виду, что хлопотала за него. Я сказала, что пошла в кино. Вы уж завтра, пожалуйста, не выдавайте меня.

– Это останется между нами.

– Может, я не должна об этом говорить, но он со странностями.

Мой дом – на Фрэнклин-авеню в Голливуде, а ее – на Маунти-Драйв в Глендейле. Это всего в двадцати минутах езды, но когда мы были возле ее дома, я проехал не останавливаясь.

– Знаете, я подумал, что возвращаться домой вам рано, фильм еще не кончился.

– Пожалуй.

Мы направились дальше. Пока дорога поднималась вверх по холмам, мы оживленно болтали, но на обратном пути оба чувствовали неловкость и почти не разговаривали. Когда я въехал в Глендейл, из кинотеатра «Александер» выходили зрители. Я высадил ее на углу, неподалеку от дома. Она пожала мне руку:

– Большое спасибо.

– Просто подкиньте ему идею, и дело будет в шляпе.

– Я ужасно виновата, но... Я чудесно провела время.

Шейла уговорила меня, однако куда труднее оказалось уговорить Брента. Он бушевал и наотрез отказывался от операции или от какого-либо лечения, кроме обычного приема лекарств. Шейла звонила мне три или четыре раза, чтобы рассказать об этом, и с каждым разом наши разговоры продолжались все дольше и дольше. Наконец, когда у Брента случился приступ – он упал возле окна – и мне пришлось вызвать «скорую», у него уже не оставалось выбора. Его отвезли в больницу, и на следующий день Шейла явилась в банк, чтобы приступить к работе. И все пошло так, как она говорила. Она прекрасно справлялась с обязанностями, и вкладчики так же исправно приносили свои деньги, как и раньше.

В первый же вечер пребывания Брента в больнице я навестил его, захватив с собой корзинку фруктов, – скорее как знак внимания со стороны банка, нежели от себя лично. Шейла была у мужа, и, конечно, после того, как мы вышли из палаты, я предложил подвезти ее домой. Она не спешила: дома с детьми осталась горничная. И мы решили просто покататься. На следующий вечер я отвез Шейлу в больницу, а когда она освободилась, мы снова отправились на прогулку. Наконец Бренту сделали рентген и прооперировали. Все прошло хорошо. К тому времени наши поездки стали привычными. Я нашел неподалеку от больницы киношку, где крутили киножурналы, и, пока Шейла навещала Брента, сидел там и смотрел спортивные новости. Ну а после мы снова отправлялись кататься.

Я не пытался за ней ухаживать, а она не старалась уверить меня, будто я не такой, как остальные, кого она встречала прежде. Ничего такого не было. Мы говорили о ее детях, о книгах, которые читали. А иногда она вспоминала о тех днях, когда я играл в футбол, и о другом, что было связано со мной и о чем она знала. Но чаще мы просто катались и молчали. Так что, когда она сказала, что врачи хотят, чтобы Брент оставался в больнице, пока не поправится окончательно, я даже обрадовался. Он должен был пробыть там до Рождества, и это меня также не огорчало.