Чтение онлайн

Марина (ломая руки). Ох, боже мой! боже мой! вправду посылай лучше тяжелое свое горе одному несть.

Мать (лаская Марину.) Ты не сердися, доня: может, я что глупое говорю.

Марина. Мамушка! делала ты для меня когда грех какой? что-нибудь такое, в чем каяться надо, сделала такое?

Мать. Не знаю, дитя, как тебе сказать про это: как в оспе ты лежала маленькая, тогда мы тоже были при бедности - Молчанова не было, - ну, я горох для тебя крала и вишеньи, чтоб тебе роток освежить.

Марина. А больше?

Мать. Курочку тоже один раз у дьяконицы словила, изжарила, как тебя лихоманка томила. Отец дьякон-то свел меня тогда в полицию. "Вот, говорит, воровку поймал, - по законам ее надо судить", да покойник квартальный, Никанор Никанорыч, дай ему бог царство небесное, "ничего, говорит, это". Два раза меня прутом ударил, да и говорит: "отпустите, творит, ее, отец дьяк, съедомое, говорит, это не грех". Я тебе ее и зажарила и лапшицы с нею сварила.

Марина. Больше что, мамушка? больше?

Мать (подумав). Фирс Григорьич, как Молчанова утопил... я это видела с берега, с тобой - ты у груди была, - я с тобой сидела и видела... а он говорит: "молчи, я тебя сотенной одарю" - я и молчала.

Марина (в ужасе). Мамушка! неужто ж ты видела это?

Мать. Видела, детка. Ты про это молчи. Он мне все заплатил: я тебе тут-то все покупила... Он после сказал: молчи, а то отвечать будешь вместе со мною. Я тут-то и молчала...

Марина. Матушка! ты ж богобойная.

Мать. Что, дитя, делать-то было. Бог-то не люди: он, милосердный, помилует. Не моими руками то сделано. Он говорит вчера: "Домика жалко, старуха?" Как, говорю, не жалеть. "А Марина твоя б, говорит, ко мне пришла покориться, я б ей отдал его". Я, мол, не знаю. "Так, говорит, с постельного крыльца пускай стукнет, я сам отопру".

Марина (заслоняя лицо матери). Матушка! Матушка, что ты это сказала! Ты помрачилась. Лучше, хочешь, давай умрем вместе!

Мать. Я уж тебе про смерть говорила. (Плача.) Только домика, деточка, жалко... Там теперь... Дросида с Аленкой живут; им там тепленько в нашем домике... Там бы, ребенок, и умерли...

В трубе к камину раздается довольно громкий гул сверху вниз, и падает один

кирпич.

Марина (в испуге). Что это! (Торопливо.) Иди! иди, матушка, а то тебя хватятся.

Мать (вставая). Ты меня гонишь, дочушка!

Марина. Нельзя, нельзя! Обе задаром пропадем.

Мать (идучи). А ты ж теперь завтра меня приди навестить.

Марина. Хорошо, хорошо! (Ведет мать к двери.) Я буду думать... Спи ты сегодня весело... я буду думать... Я все... все, что в сеете есть возможного, все тебе сделаю. (У самой двери.) Но как ты дойдешь? (Выглянув за дверь.) Боже мой! ночь как тюрьма, - ты расшибешься вся.

ЯВЛЕНИЕ 3

В сводах камина показывается спустившийся из трубы Челночек. Он зорко следит

за Мариной.

Марина (матери). Постой, моя мамушка. Что там ни будет, я тебя провожу до крыльца. Темно: авось никто не увидит. (Накидывает шубейку на плечи и уходит, уводя под руку мать.)

ЯВЛЕНИЕ 4

Челночек (один, вылезает из камина и отряхивается). Вот как! По-ведьмински лазиим. Большою дорогой в трубу. (Осматриваясь.) Тут она, голубушка, тут. Недаром Фирсов глазочек отсюда дымок-то приметил. (Возвращается к камину и дергает за веревку, конец которой спустил с собою.) Андрюша! (В трубу.) Андрюша!.. есть! (Закидывает веревку в глубь каминного свода и сам быстро прячется за кули или за кадь. Усаживаясь.) Теперь, Фирс Григорьич, сотенную, брат, присылай (Садится так, что его не видно.)

ЯВЛЕНИЕ 5

Челночек и Марина.

Марина (вбегает, сильно взволнованная, едва переводя дух, падает на сундук). Ох!.. ох!.. Они меня видели! Теперь все пропало... Удержаться нельзя было. Я ее довела до крыльца и хотела вернуться... Она там в сенях поскользнулась впотьмах... я думала, что она расшиблась... вскочила за нею... а они дверь отворили с огнем...

Челночек то высовывается из-за кади, то снова прячется.

Нет, теперь все равно пропадать... По крайней мере пропадать не без пользы... Она мне разорвала своими речами всю душу мою, и теперь я своими глазами смотрела в окно, как они над нею смеялись... Вздор! вздор! Над чем тут задумываться! Разве она задумывалась, когда для меня крала? Разве она задумывалась, когда Фирсов страшный грех брала себе на душу? Разве ей не больно и не страшно было губить душу свою? А у меня совесть! !А у меня совесть! Совесть! совесть! Когда мать для нас и стыд и совесть забывает, мы не совестимся, мы берем это; а нам им долг отдать совесть зазрит?.. (Схватывая себя за горло.) Да разве смеешь ты про совесть свою думать, когда у твоей матери псы грудь рвут; когда у твоей матери люди ложку из рук отнимают; когда у твоей матери угла нет?.. Нет; в такой совести нет совести! нет! Все, мамушка, все: стыд, совесть, жизнь... любовь мою и мой позор... все, все возьми, родная, за твою прокушенную грудь! (Накрываясь торопливо платком.) Теперь, Фирс, ты достал меня! Звезды небесные! закройте ваши светлые глазки, пока пробегу я! (Бежит и у двери останавливается и возвращается.) А для чего ж, одну любовь блюдя, губить другую? Себя не пожалеть, так можно никого не обидеть! Себя не пожалевши, можно все сделать! (Кидается к одному из ящиков, берет из него горсть порошка и, всыпав его в кусок синей бумаги, быстро сворачивает.) Это мышьяк!

Челночек беспрестанно высовывается и следит за Мариной.

Да, я обману его! Я скажу ему, чтобы он дом за мать закрепил, а потом... он ничего от меня не дождется. (Строго.) Что я это путаю? Ведь это от позора неотвратимого можно, а от горя разве это простится... если на жизнь покушаться... Прочь! (Бросает сверток под стол и толкает его ногою.) Я приду; я дам обещанье; пусть он запрет меня у себя на вышке, пока сделает матери крепость; после... подушкой голову оберну и брошусь в окно, и уйду... иль расшибусь. (Бежит к двери и сталкивается с Дробадоновым.)

ЯВЛЕНИЕ 6

Те же и Дробадонов, входит в большой лисьей шубе, с загнутым за уши воротником. Под полою у него зажженный фонарь, который он вынимает в ту самую минуту, когда бегущая в дверь Марина почти что с ним сталкивается. Челночек, порывавшийся бежать вслед за Мариной, при виде Дробадонова снова

прячется.

Марина (увидев свет, в ужасе вскрикивает и прижимается спиною к кади). Ай! ай! Кто это? кто? кто это?

Дробадонов. Чего ты? Бог с тобой! чего?

Марина. Кто это с светом? (Всматривается и узнает.) А, это ты, Калина Дмитрич!

Дробадонов. Да что ты? Кому же больше здесь и быть?

Марина (хрустя пальцами). Да бог знает.... все как-то жутко так... (Оглядывается.) Будто кто здесь не свой есть?

Дробадонов. Куда ж это ты шла?

Марина (с замешательством). Я это так... Так здесь хожу покрывшись, чтоб веселей.

Дробадонов (делает добродушную ироническую гримасу, обнимает фамильярно Марину за плечи, ведет к столу и сажает). Садись-ка и сиди! (Ставит на стол фонарь. Полуосвещенная до сих пор кладовая освещается вполне. Усевшись и сбросив шубу). Сказать тебе по правде, я, брат, и сам сегодня трусу чуть не спраздновал.