Чтение онлайн

Юноша подхватил его на руки,

— Не плачь! — сказал он.

— Мне больно,— пожаловался малыш.

— Но ты — мужчина. А мужчины не плачут.

Юноша говорил очень серьезно. Малыш посмотрел на него и перестал плакать. Потянулся пальчиком к отвороту его куртки.

— Это что?

— Это — значок.

— Дай мне. Я тебе отдам за него мячик. Юноша взглянул на мячик, лежавший у ног.

— Я позабыл, как в него играют.

— Он прыгает,— объяснил малыш.— Он знаешь как прыгает!

Молодая женщина шла по аллее и беспокойно глядела по сторонам.

— Томик! — звала она.— Томик, где ты?

— Я здесь! — закричал малыш.— Мама, я хочу вот такую звездочку. Попроси, чтобы он подарил ее мне.

Мать с улыбкой взглянула на юношу и тут же узнала его лицо, знакомое по журнальным портретам.

Испуганно метнулась вперед и выхватила сына.

— Нет! — крикнула она, прижимая сына к груди.— Нет, нет!

На нее оглянулись. Она тут же опомнилась.

— Простите меня...— от смущения даже слезы выступили на ее глазах.— Простите, пожалуйста.

Но юноша и не обиделся. Он понял. Твердость характера не уменьшает тонкости интуиции. Матери, как и дети, не меняются во времени...

Он поднял мячик, подал его замолчавшему в растерянности малышу и прошел мимо. Но его уже узнали и окружили шумные молодые люди.

Юноша шутил и улыбался вместе со всеми. Он был такой же, как и они. Только у него был значок на отвороте куртки. И это отделяло от них. Все знали, что через месяц он уйдет. Уйдет навсегда, станет легендой. Те, кто окружает его сейчас, умрут, исчезнут, а он все будет жить... Нелегко это представить, трудно об этом думать, а тем более говорить.

Он был с ними, но его уже не было.

— Ты привезешь мне оттуда подарок? — вдруг спросила задорная черноволосая девушка. Вокруг замолчали.

— Конечно привезу,— тут же нашелся юноша.— Я привезу тебе щеночка. Лохматого щеночка из созвездия Малого Пса.

Чувство юмора — талант, с ним нужно родиться. Специальная комиссия по подбору курсантов особо отмечала наличие этого качества: там, в пустынях Космоса, хорошая шутка бывает так же нужна, как защитный скафандр...

Хрупкая ясноглазая девушка, с цветком бессмертника на белом платье, проходила мимо. Черноволосая окликнула ее.

Девушка с бессмертником глядела на юношу.

— Это он, — оказала ее подруга.

— Я знаю.

— Ты с ним встречалась?

— Он давно живет в моей комнате.

— Что ты говоришь...

— Его фотография стоит на моем столе.

— Ах, вон что... Зачем?

— Я разговариваю с ним каждый день.

— Чудачка... Он улетает. Через месяц.

— Я знаю. Мне его жаль. Он так одинок.

— Ну, девушек и товарищей вокруг него много.

— Вокруг много, а с ним никого нет. Все знают, что он улетит. Он улетит, и у него на Земле не останемся ни любимой, ни друга... Познакомь меня с ним.

— Ты хочешь влюбиться?

— Я люблю его давно. Он улетит, а я все равно буду любить. И он будет знать, что на земле остался человек, который любит его и ждет.

— Он тебе не поверит.

— Поверит, я знаю,

— Ты сумасшедшая... подумай, что говоришь. Двести пятьдесят лет. Ты три раза успеешь умереть.

— Нет.

— Что — нет?

— Я буду его ждать.

Теплая трава мягкая, как шелк.

Шелестят невидимые в ночи листья серебристых тополей.

С черного купола неба мириады звезд смотрят на землю, и двое с земли смотрят на них.

Ласковые девичьи волосы зацепились за завиток голубого пламени.

— Я такая счастливая, что тебя люблю. Больше мне ничего-ничего не нужно. Я только хочу, чтобы ты взял мою любовь с собой Туда. Я знаю, вам не разрешают брать ничего лишнего. Но мою любовь ты возьмешь, хорошо?

— Хорошо. Возьму.

— Она большая, как этот мир... и она не весит ничего. Ты легко спрячешь ее вот здесь... под значком, там ее никто не заметит. Даже твой командир... Ты будешь вспоминать о ней изредка, и тебе, может быть, не так будет трудно.

— А ты, что ты оставишь себе?

— О, мне останется еще много. Я буду тебя ждать... Ты улыбаешься?

— Нет, я не улыбаюсь.

— Значит, ты мне веришь?.. Я буду тебя ждать… Очень ждать...

Мягкая, как шелк, трава. Над головой Млечный Путь из пылающих звезд...

Первый день и первая ночь... второй день и вторая ночь...

Его значок звездолетчика был известен всюду, во всех уголках земного шара, им нигде не отказывали ни в чем.

Они брали двухместный турболет, летели, на крохотные островки Тихого океана. Купались в мохнатом зеленом прибое, ели жареных осьминогов. Спали тут же в тростниковых хижинах на берегу. Соленый ветер шумел лиственной крышей, дерзко врывался в хижину и замирал у их изголовья.

Девятый день и девятая ночь... десятый день и десятая ночь...

Они входили в сумрак индийских храмов, где свирепые каменные боги смотрели в далекое будущее пустыми глазницами. По ночам в джунглях ревели павианы. Она не могла уснуть, лежала с открытыми глазами. Слушала, как рядом бьется его сильное спокойное сердце, и улыбалась счастливо во тьму.

Двадцать пятый день и двадцать пятая ночь...

Они жили в палатке на берегу сибирской горной реки. Слушали вечный ропот ее на порогах. Ели неспелые орехи, и губы их потом долго хранили скипидарный привкус кедровой смолы. Каждое утро поднималось солнце, и каждый вечер оно стремительно опускалось за горизонт. Миллионы часов на земле неустанно отсчитывали крупинки времени, утекающего в Ничто...

Время текло быстро, как вода из разбитого сосуда. Наконец, на дне его не осталось ничего.

Солнце поднялось и опустилось в двадцать девятый раз...

— В шесть часов мне нужно быть на корабле.

— Я знаю.

— В восемь часов отлет.

— Я не забыла... Я помнила об этом все двадцать девять дней.

Последний раз прижалась к его груди. Щеку что-то укололо вдруг, больно, очень больно. Она улыбнулась себе и прижалась еще сильней.

— Иди! — сказала она.

— Ты придешь на космодром?