Рассказы
Шрифт:
Серое лицо парня, понемногу расслабляясь, наливалось краской. В молчании, нарушаемом лишь скрипом сверчка, прошла минута. Парень вздохнул; по физиономии его растекалось теперь неописуемое блаженство.
– Ты… милостив…
– Я рационален, – Оскол убрал руку, вытер ладонь шелковым платком. – Теперь мне понадобятся люди… Ступай. Впредь будь умнее.
Девушка смотрела с ужасом.
Грузный мужчина с седеющими висками катал по столу шарики из воска. Свечи трещали, оплывали тяжелыми каплями, воск жег мужчине пальцы – но он не замечал боли, желтые шарики множились на столе, собирались грудой, как черепа на старом поле битвы.
– Сколько времени понадобится Осколу…
– Чтобы привязать ее… полностью? Она молода… и порывиста… Хватит и двух недель.
Собеседник грузного сидел в темном углу, отблеск свечей играл на его выдающихся скулах.
– Привязать, – проговорил грузный медленно и внятно. – При-вя-зать…
Слышать его было страшно, но собеседние не испугался. Оплывали свечи.
– Десять лет назад… – скуластый помолчал. – Мы дрались с Осколом против общего неприятеля, дрались спина к спине. Наших ребят полегло с полсотни, а те, что выжили… часть захотела остаться с Осколом, часть – со мной. Он сказал тогда – «Вы пожалеете»… Мы не слушали. Ведь он пришел издалека… мы не знали тогда, ЧТО он такое.
Новый шарик лег на желтую груду; мужчина с седеющими висками прикусил губу:
– И?..
– Нас было девятнадцать, – его собеседник усмехнулся. – Спустя десять дней в живых осталось двое. Прочие перемерли, призывая Оскола, как мамку… И мы пожалели, ох как пожалели… что ушли от него. А пуще – что повстречали его на свете…
– Ты выжил, – сказал грузный.
– Да… Я и еще один парень, мы с ним побратались… Мы выжили. А год назад мой побратим, Лабан, явился к Осколу, хотел наняться воеводой, возомнил… что свободен… Одной встречи хватило. Теперь это самый жалкий из его рабов. Потерял и душу и волю, не умеет даже петлю на шее затянуть… То же ждет и меня, господин. Я не могу встречаться с Осколом. Никогда.
Заколебались огоньки свечей – это грузный втянул в себя воздух:
– Ты отказываешься, Сотка? Ты оставляешь меня?
Скуластый отвернулся:
– Придется заключать с ним союз, господин.
Желтый шарик скатился со стола в темноту.
– Я мало берег Яну, – глухо проговорил грузный. – Все гадалки пророчили ей счастливую судьбу… Гадалки врали.
– Мы заключим союз, господин, – с нажимом повторил скуластый. – Оскол или кто другой… Все равно пришлось бы отдавать ее. А Оскол силен и щедр.
Тяжелый кулак с грохотом опустился на стол, и брызнули во все стороны восковые шарики. Разлетелись, застучали по полу дробным дождем.
– Я не в рабство отдаю свою дочь, – проговорил грузный, овладев дыханием. – Что станет с ней, если этот мерзавец раньше времени сдохнет?! Ведь он старше ее на двадцать лет! Что, если его пырнут кинжалом или угостят отравленным стилетом? Что станет с моей дочерью?!
Скуластый молчал.
– Иди на замок, – сквозь зубы сказал грузный. – Бери войско и ступай.
Свечи догорали.
– Все его люди, – раздумчиво проговорил скуластый, – от воеводы и до грязного дворового мальчишки… предпочтут умереть. Чтобы взять Оскол, надо идти по трупам.
– Значит, ты пойдешь по трупам, Сотка.
Скуластый помедлил и встал:
– Как будет угодно светлому князю.
«…была подобна рыси – столь же необуздана, дика и непокорна. И рвалась она из рук надсмотрщиков и заботливых соглядатаев, и не принимала пищи, и не желала видеть рядом господина своего похитителя – но на любую рысь найдется клетка, на любую птицу плетется сеть. И проходили дни; и ужас поселился в душе юной пленницы…»
Среди ночи она оторвала голову от горячей подушки. Она не спала и секунды; у тлеющего ночника несла вахту красивая бесстрастная женщина, компаньонка и страж в одном лице. Монументальные черты и полная неподвижность делали ее похожей на статую, и только пальцы, сновавшие над рукоделием, разрушали столь зловещее впечатление.
– Эй…
Женщина не шелохнулась, только большие глаза ее блеснули белками.
– Это ПРАВДА, что про него говорят? Истинно так? И ты тоже?..
– Я люблю господина, – ловкие руки ни на мгновение не прерывали работы. – Я знаю, что умру в его отсутствие. Все мы умрем без него.
Девушка криво усмехнулась:
– Скоро сюда явится Сотка…
Полные губы рукодельницы чуть дрогнули:
– Никому не взять Оскола… Здесь каждый сражается за себя. Здесь никому не нужно помилование…
– Никому не нужна свобода?!
Замок жил ночной жизнью. Далекие скрипы. Приглушенные шаги.
– Зачем свобода руке, если пробито сердце… – женщина опустила глаза. – Свобода вырванного глаза, отрубленного уха…
– И ты его любишь?!
– Не только я люблю господина, но и господин любит меня… Это просто…
Девушка долго маялась, прежде чем задать следующий вопрос:
– А я… тоже умру? Я теперь… как все вы? Я ЗАВИСИМА от него? Да?!
Рукодельница помедлила. Даже работа в ее руках чуть приостановилась.
– Вы – нет, – сказала она наконец. – Вы еще не успели… привязаться к нему. Привыкнуть. Должно пройти время…
– Три недели?!
– Или меньше.
Тишина. Подрагивал пламенем ночник.
– Если я сейчас убегу, – сказала девушка почти спокойно, – у меня есть шанс…
Рукодельница улыбнулась уже откровенно:
– Вам не убежать. Это Оскол.
– Мой отец озолотит тебя…
– К чему мне золото, если я не могу жить без Яра? Я не предам его. А упущу по недосмотру – он посадит меня в подвал, и я не увижу его долго, долго… Нет. Я буду внимательна.
– Если Сотка возьмет замок…
– Он не возьмет. И знайте, княжна… Ви говорили с Яром достаточно, чтобы назавтра ощутить его отсутствие. Не знаю, сколь сильна ваша воля – случалось, уже после нескольких дней люди не могли противиться… ТЯГЕ. Предпочитали скорее сдаться, чем терпеть.