Распутник
Шрифт:
Сцена четвертая
Г-жа Тербуш, Дидро.
Г-жа Тербуш. Благодарю. Дидро. С тех пор, как я руковожу «Энциклопедией», это занятие съедает все мое время. Но сегодня я буду непреклонен. Я дарю мое время вам.
Г-жа Тербуш. Принимаю. (Начинает рисовать.) Ваш секретарь, похоже, был не в восторге от идеи просить статью у барона.
Дидро. Надо признать, Гольбах пишет тяжеловато. Он макает свое перо в крахмал. Вообразите пирог без дрожжей — вот вам литература барона Гольбаха: она забивает желудок, а мозг при этом остается без пищи.
Она резко откладывает свои мелки.
Г-жа Тербуш. Господин Дидро, я должна вам кое в чем признаться.
Дидро (игриво). О! Эти признания!… Г-жа Тербуш. Так у нас совершенно ничего не получится, и вы, и я — мы оба на ложном пути, это не то, к чему я стремилась.
Дидро. А к чему вы стремились? Г-жа Тербуш. Я бы не хотела, чтобы мы ограничились этой позой. Дидро. Согласен. Г-жа Тербуш. Мы должны пойти… гораздо дальше!
Дидро. Я готов следовать за вами.
Г-жа Тербуш. Понимаете, мне хотелось бы воздать должное естеству и вспомнить невинность первых эпох…
Дидро (с загоревшимся взором). Да-да, давайте-ка прислушаемся к нашему естеству…
Г-жа Тербуш. Я бы хотела сделать с вами то, что мне не удалось с Вольтером…
Дидро. Вот как! С Вольтером это больше не удается…
Г-жа Тербуш. Одним словом, раз уж, как говорите вы, французы, кошку следует называть кошкой, то, простите мне такую дерзость, я хотела бы написать вас… обнаженным!
Дидро (приходя в себя). Простите?… Г-жа Тербуш. Я хочу, чтобы философ предстал перед миром с тою же простотой, что и любая другая модель, таким, каким его сотворила природа. Дидро. Философа, знаете ли, творит не столько природа, сколько знания и размышления.
Г-жа Тербуш (не слушая его). Создать картину уникальную в своей откровенности: философ в его наипростейшем состоянии!
Дидро. Так-то оно так, но… я как раз не очень уверен в простоте моего состояния.
Г-жа Тербуш. Господин Дидро, вы писали, что стыдливость не является чувством естественным. (Резко достает томик с заложенной страницей.) Вы показали это, когда исследовали мораль слепца: «Он не понял бы, для чего нужна одежда, если бы она не защищала его от превратностей погоды; он честно признается, что не догадывается, почему одни части тела следует прикрывать более, нежели другие, и вовсе недоумевает, по какой нелепости среди прикрываемых частей тела главенствуют те, чье назначение, а также недомогания, коим они бывают подвержены, требовали бы оставить их неприкрытыми». Давайте без жеманства, господин Дидро, со мною вы можете поддерживать отношения совершенно философические!
Дидро. Но в том-то и дело, что я не знаю, сможем ли мы ограничить их узкой сферой философии. Вы — женщина, а я…
Г-жа Тербуш. Я — художник, а вы — философ.
Дидро. Однако же вы хотите остаться в одежде, а меня ее лишить! Вот если и вы будете в том же виде, тогда другое дело…
Г-жа Тербуш. Вы шутите, господин Дидро! Я не предлагаю вам ничего постыдного.
Дидро (разочарованно). Ах…
Г-жа Тербуш. Поверьте, мне доводилось видеть голого мужчину!
Дидро (по-прежнему разочарованно, с налетом лицемерия). Разумеется. Оставим это, оставим.
Г-жа Тербуш. И не одного!
Дидро. Надо же!
Г-жа Тербуш. И притом самых разных — красивых, уродливых, высоких, толстых, с маленькими членами, с огромными членами, с…
Дидро. Хорошо, хорошо, оставим это.
Г-жа Тербуш. Если вы полагаете, что их нагота меня волнует, вы заблуждаетесь: я не чувствую ровно ничего, по крайней мере с некоторых пор. Должна вам сказать, что ваша нагота вызовет у меня не больше эмоций, чем покрывало этой софы, или складки вашей тоги, или хотя бы эта подушка
Дидро (с досадой, про себя). Подушка? Любезней некуда. (К ней.) Да, но…
Г-жа Тербуш. Что?
Дидро. А если это вызовет эмоции у меня?
Г-жа Тербуш. То есть?
Дидро. Находиться в таком виде… перед вами…
Г-жа Тербуш. И что же?
Дидро. Вы не так уж непривлекательны… к тому же…
Г-жа Тербуш. Я ошиблась. Я читала вас, восхищалась вами, считала вас единственным человеком в Европе, способным быть выше некоторых условностей; я видела в вас простоту, невинность Адама до грехопадения. Неужто я была так глупа?
Дидро. Погодите! (Пауза. Он явно решается на что-то.) Значит, я снимаю тогу и ложусь, так?
Г-жа Тербуш. Именно так.
Дидро подчиняется и, раздевшись, ложится на софу.
Г-жа Тербуш (берет свои мелки, начинает рисовать). Я восхищаюсь вами, господин Дидро: какая стойкость духа!
Дидро (ворча). Оказывается, необходимо снять штаны, чтобы люди оценили мою стойкость духа!
Г-жа Тербуш. Вы красивы.
Дидро (раздраженно). Я знаю — великой внутренней красотой…
Г-жа Тербуш. Нет, я говорю о вашем теле, господин Дидро. Это ложь, что Сократ был уродлив: вы красивы!
Дидро. Хватит, говорите со мной как с подушкой.
Она подходит и поправляет его позу. Дидро страдает от такого обращения. Она возвращается к мольберту.
Г-жа Тербуш. Почему вы больше не смотрите на меня?
Дидро. Угадайте.
Г-жа Тербуш. Посмотрите на меня.
Дидро (смущенно). Поскольку со времен падения Адама человек не властен над всеми частями своего тела, а среди них есть и такие, которые желают, когда сын Адамов не желает, и не хотят, когда сын Адамов был бы вовсе не прочь…