Распутник
Шрифт:
Мелькнуло воспоминание о ее теплой руке на его холодной щеке. Очевидно, ее поведение там, у озера, было вызвано удивлением.
И удовольствием. Почему нет?
Интересно, что еще она может сделать инстинктивно, в ответ на удовольствие? Мелькнула картинка — белокурые волосы разметались по темным шелковым простыням, холодные голубые глаза зажглись изумлением, а он дает возможность чопорной, правильной Пенелопе мельком познакомиться с темным, пьянящим наслаждением.
Он едва не поцеловал ее там, в темноте. Началось все с попытки запугать ее, начать методично компрометировать тихую, непритязательную Пенелопу Марбери. Но сейчас, стоя в пустой кухне, он гадал, какова она на вкус. Как ее дыхание будет овевать его кожу. Как она будет лежать рядом с ним. Обвившись вокруг него.
— Это глупо.
Ее слова вернули его в настоящее.
— Ты уверена, что не хочешь выпить?
Ее глаза широко распахнулись.
— Я... нет!
Она раздраженно фыркнула.
— Майкл...
Отвратительно слышать свое имя из ее уст.
Нет, это неправда.
— Борн.
Она посмотрела ему в глаза.
— Борн... ты уже доказал мне все, что хотел. — Он с любопытством молчал, и она настойчиво продолжила: — Я поняла, что глупо бродить по лесу по ночам, что на меня могли напасть, могли меня похитить или даже еще хуже. И я готова признать, что ты преподал мне заслуженный урок.
— Как великодушно с твоей стороны.
Она продолжила, будто он ее и не прерывал, обходя его по кругу. Он передвинулся, по-прежнему закрывая ей выход. Пенелопа остановилась, и в ее голубых глазах мелькнуло что-то, что он определил как бессильную досаду.
— Кроме того, я готова закрыть глаза на вопиющее нарушение этикета — на то, что ты физически вынудил меня покинуть общественное место и оказаться в совершенно неподобающем... и к тому же слишком уединенном.
— Еще не забудь, что я тебя отшлепал.
— И это тоже. Абсолютно... совершенно... сверх всякой меры неприлично.
— Похоже, с правилами приличия ты продвинулась недалеко.
Она замерла, и Борн мгновенно понял, что задел за живое. В глубине души шевельнулось что-то неприятное, но он подавил это.
Пусть он собирается жениться на ней, но уж волноваться за нее он не намерен.
— Боюсь, у меня на тебя большие планы, Пенелопа, и сегодня ночью ты никуда не уйдешь. — Он протянул ей бутылку виски и заговорил со всей серьезностью: — Выпей. Это поможет тебе продержаться до завтра.
— А что случится завтра?
— Завтра мы поженимся.
Глава 4
Пенелопа выхватила у него из руки бутылку виски, подумав, что не помешает к ней как следует приложиться. Похоже, нет более удачной минуты, чтобы начать вести жизнь пьяницы.
— Я за тебя не выйду!
— Боюсь, это дело решенное.
Вспыхнуло негодование.
— Ну уж нет, никакое не решенное!
Она прижала бутылку к груди и стала протискиваться мимо него к двери. Он не шелохнулся. Пенелопа остановилась почти вплотную к нему, задев его плащом, и посмотрела прямо в серьезные карие глаза, отказываясь подчиняться этому смехотворному требованию.
— Отойдите, лорд Борн. Я возвращаюсь домой. Вы сумасшедший.
Он приподнял раздражающую ее темную бровь и насмешливо произнес:
— Какой тон. Боюсь, я не в настроении двигаться. Тебе придется найти другой выход.
— Не заставляй меня делать то, о чем я потом пожалею.
— А зачем сожалеть? — Он поднял руку и одним теплым пальцем приподнял ее подбородок. — Бедная Пенелопа. Так боится риска.
— Я не боюсь риска. И тебя не боюсь.
Темная бровь изогнулась.
— Нет?
— Нет.
Он склонился к ней. Близко. Слишком близко. Настолько, что ее обволокло ароматом бергамота и можжевельника. Настолько, что она заметила очаровательный коричневый оттенок его глаз.
— Докажи.
Голос его прозвучал низко и хрипло, и по ее спине пробежала дрожь возбуждения.
Он подошел еще ближе, достаточно близко, чтобы прикоснуться — достаточно близко для того, чтобы жар его тела согрел ее в промерзшей комнате. Пальцы его зарылись в волосы у нее на затылке, удерживая Пенелопу на месте, он навис над ней, угрожая. Обещая.
Словно он ее хочет.
Словно он пришел специально за ней.
Что, безусловно, не так.
Если бы не Фальконвелл, он бы здесь не появился.
И ей пойдет только на пользу, если она будет об этом помнить.
Он хочет ее не больше, чем хотели все прочие мужчины, встретившиеся на ее пути. Он такой же, как и остальные.
Но будь она проклята, если он лишит ее единственного шанса. Пенелопа подняла руки (в левой она крепко держала бутылку виски) и толкнула его изо всей силы — пусть недостаточно, чтобы сдвинуть с места мужчину такого роста и сложения, но на ее стороне был элемент неожиданности. Он отшатнулся назад, она проскочила мимо и почти добежала до кухонной двери, но Борн уже восстановил равновесие, метнулся за ней, схватил за руку со словами:
— Ну нет, ничего у тебя не выйдет! — И резко повернул к себе.
Пенелопу захлестнула досада.
— Отпусти меня!
— Не могу, — просто сказал он. — Ты мне нужна.
— Ради Фальконвелла?
Он ничего не ответил. Это и не требовалось.
Пенелопа сделала глубокий вдох. Он ее компрометирует. Словно сейчас Средневековье. Словно она всего лишь движимое имущество. Словно сама по себе она ничего не стоит, а важна лишь земля, прилагающаяся к ее руке в браке.
При этой мысли Пенелопа замерла, испытывая горькое разочарование.
Он хуже всех остальных.
— Что ж, тебе не повезло, — произнесла она, — так как я уже сговорена.
— Не после сегодняшней ночи! — отрезал он. — Никто не женится на тебе после того, как ты проведешь ночь со мной наедине.
Вроде бы следовало ожидать от этих слов чего-то зловещего. Намек на опасность. Но они прозвучали как простая констатация факта. Он был худшим из распутников. Завтра ее репутация разлетится в клочки.
Он отнял у нее право выбора.
В точности как чуть раньше сделал отец.