Распутин
Шрифт:
Нетрудно представить, что испытала Аликс, когда узнала, как «Нашего Друга» изгнали из собора, куда его позвали они – «цари»...
Затем центр торжеств переместился в Кострому, где 300 лет назад жил юный боярин Романов. Сюда, в Ипатьевский монастырь (где началась династия), всего за четыре года до екатеринбургского Ипатьевского дома (где она закончится) должна была прибыть Царская Семья... Но накануне Джунковскому сообщили, что в городе объявился Распутин и просит билет на костромские торжества. Джунковский не без удовольствия велел отказать.
19 мая толпы людей заполнили весь берег Волги, царская флотилия под грохот салюта, звон колоколов и пенье гимна «Боже, Царя храни!» причалила к особой «царской» пристани у Ипатьевского монастыря. Оттуда Семья направилась в древний Успенский собор.
Вслед за «царями» вошел в собор и Джунковский. Каково же было его изумление, когда в алтаре он увидел... Распутина, который, как оказалось, «был проведен туда... по приказанию императрицы».
Пришлось удивляться Джунковскому и на следующий день, при закладке памятника дому Романовых.
Золотисто-розоватая парча певчих, древние облачения духовенства, мундиры, фраки... Государь в форме Эриванского полка, шефом которого он был... А поодаль... все тот же мужик в шелковой рубашке и шароварах – Распутин.
Перед закладкой памятника с соборе был отслужен особый молебен. И там тоже оказался мужик!
Из показаний Яцкевича: «Во время костромских торжеств... Распутин шел вслед за царской семьей, причем меня... удивило и возмутило то обстоятельство, что Распутин был допущен в собор, где была лишь царская семья и обер-прокурор Саблер!»
А потом торжества перешли в Первопрестольную. И опять шпалеры войск, и море народу, и колокольный звон... Государь на лошади золотистой масти, конвой, императрица и наследник в коляске, великие княгини в каретах, и в отдельном экипаже – Элла и царские дочери...
Из дневника Ксении: «24 мая... Все, слава Богу, отлично прошло. У Спасских ворот все слезли с лошадей и пошли крестным ходом в Архангельский собор... Ники зажег лампаду над могилой Михаила Федоровича».
Над могилой первого Романова загорелась лампада из золота в виде шапки Мономаха – древней короны московских царей. Но многие смотрели не на нее... «Распутин стоял у входа, все его видели кроме меня... такое недовольство и протест среди духовенства...» – продолжала Ксения.
«Все это оставило во мне осадок», – вспоминал Джунковский. Он не понял, что совершил в те дни большую ошибку. Теперь Аликс уже не верила Джунковскому, боялась его агентов. И 12 июня 1913 года министр внутренних дел Маклаков приказал «снять наблюдение за Распутиным и отозвать агентов, находившихся в Тобольской губернии». Полиции запретили следить за ним.
На короткое время мужик остался без постоянных летописцев.
Элла не обольщалась народным ликованием в дни торжеств. Она понимала, что династии уже нанесены тяжелые удары – русско-японской войной и революцией. Тем опаснее для престола становился сейчас мужик, о распутстве которого трубили все газеты.
Из показаний великой княгини Елизаветы Федоровны: «Когда до меня стали долетать слухи о том, что Распутин в частной жизни ведет себя совершенно иначе, чем в императорском дворце, я предостерегла мою сестру. Но она не верила этим слухам, считала их клеветой, которая всегда преследует людей святой жизни».
Все активней действует собравшийся вокруг Эллы кружок распутинских врагов – «московская клика», как называет его Аликс. И все чаще наезжает в Москву Зинаида Юсупова, ставшая одним из самых непримиримых членов этого кружка. И Элла теперь частая гостья в подмосковном ее имении – прославленном Архангельском, не уступавшем в роскоши романовским дворцам. «Наблюдать их вдвоем – одно удовольствие. Они обе невозможно как хороши», – вспоминал журналист Д.Регинин.
«Великая княгиня... будет у нас в Архангельском», – не раз напишет Зинаида сыну летом 1912 года.
Союз с Эллой очень пригодился матери Феликса. Тотчас после юбилейных торжеств случилось непредвиденное: уже заканчивались бесконечные переговоры Зинаиды с родителями Ирины – великим князем Александром Михайловичем и сестрой царя Ксенией, как вмешался Дмитрий. Узнав о готовившемся браке, он вдруг... влюбился в Ирину! В невесту своего ближайшего друга, которого он так боготворил, из-за которого разрушил свой брак с дочерью царя! И не просто влюбился – сам захотел жениться на Ирине!
В эту версию в Петербурге не поверили. Светское общество полагало, что за внезапной любовью великого князя стояло совсем иное... По словам Веры Леонидовны Юреневой, «это была месть Дмитрия Павловича. Великий князь пришел в бешенство, узнав, что Феликс, ради которого он пожертвовал женитьбой на царской дочери, оказывается... преспокойно женится на племяннице царя. Конец их отношениям! И Дмитрий начал сам ухаживать за Ириной. Он попросту решил разбить этот союз!»
Впрочем, вполне возможно, Дмитрий, которому нравились и кавалеры, и дамы, действительно влюбился в болезненную красавицу... Так или иначе, он попросил руки Ирины. И симпатии Романовской семьи раскололись...
«28 мая 1913 года... Милый мой мальчик... Родители (Ирины. – Э. Р.) объяснились... Мать не отрицает, что бабушка (вдовствующая императрица Мария Федоровна. – Э. Р.) за Дмитрия. Но говорит, что она и против тебя ничего иметь не будет, если Ирина о другом слышать не хочет. Мы расстались очень трогательно... Чего я тоже очень боюсь, это того, что будет с твоими отношениями с Дмитрием, так как уверена в его двуличности. Он делает все возможное, чтобы заинтересовать Ирину и от нее не отходит... Боюсь его и рокового мундира. Прямо страшно...», – писала Зинаида Юсупова Феликсу.
Она уже потеряла старшего сына. Из-за женщины его застрелил офицер – «роковой мундир»...
Но Феликс спокоен. Он знает свою силу.
«Пришлось княжне Ирине выбирать между нами. Мы приняли молчаливое решение не делать и не говорить ничего, что могло бы повлиять на ее выбор, – вспоминал Феликс. – Она ответила, что решила выйти за меня, и никто не заставит ее переменить решение. Дмитрий смирился перед ее выбором... Но это сказалось на наших отношениях... тень, которую женитьба отбросила на нашу дружбу, никогда не смогла рассеяться».