Чтение онлайн

Наконец приходит час, когда молчаливый, плохо различимый в темноте стражник рывком поднимает Альберта с пола, где он сидит, прислонясь к стене, и ведет куда-то, подталкивая в спину дулом револьвера.

Они подымаются по какой-то узкой темной лестнице, идут по длинному коридору, останавливаются у тяжелой двери. Альберта вталкивают в комнату.

— С приездом, — слышит он знакомый голос.

Ярко горят в комнате две люстры. Венделовский жмурится от света, прикрывает локтем глаза.

— Ничего, ничего, будьте как дома, «коменданте» Лопес, — издевательски смеется Деревянко и насмешливо смотрит на Альберта. — Что, не понравилось у нас? Извини, это, конечно, не Париж...

Иван Матвеевич сидит в своей любимой позе — в большом кресле за столом. Рядом на маленьком столике пишущая машинка, может быть, место машинистки. А может, и самого Деревянко, его же повсюду принимали за журналиста и небольшие его репортаж г и интервью то и дело появлялись не только в испанских, но и в европейских газетах.

У двери — стул, на который усадили Венделовского. Охранник вышел. Деревянко замолчал, принялся за разборку бумаг и почты на столе. Открыл и осмотрел машинку. Проверил, работает ли лампочка на гибкой ножке под стеклянным абажуром. Достал из планшетки еще какие-то документы, веером разложил в центре стола. Удовлетворенно опять сел в кресло, глубоко погрузился в него — из-за столешницы виднелась лишь голова,, покатый, блестящий череп. Сиял телефонную трубку, отдал несколько распоряжений. И сразу вошли двое в синих комбинезонах и черных беретах, надвинутых на глаза, стали слева и справа от Альберта, за ними вошел молодой человек, чернявый и красивый, с тонкой, но густой ниточкой усов над верхней губой. Принес сафьяновую кожаную папку, раскрыл ее автоматически, стал быстро перебирать пальцами бумаги, не спуская услужливых глаз с начальника.

— Давайте его поближе, — устало приказал Деревянко.

Двое в комбинезонах подняли и пересадили Альберта к столу, под яркий свет лампы. Заросший щетиной, с воспаленными красными глазами, голодный, он изо всех сил старался держаться бодро. Но это плохо получалось. Он ничего не понимал. Деревянко опять принял дружеский тон:

— Салуд, компаньеро Лопес, — приветствовал он арестованного поднятием кулака правой руки. — Буэнос диас[7].

Венделовский не ответил, только затравленно посмотрел на сидящего в кресле.

— Муй бьен[8], — сказал тот. — Дон Лопес не хочет говорить с нами. Это его дело. Мы тоже совсем не заинтересованы в затяжке этой позорной ситуации. Приступим к допросу. Поднимите подследственного и займите свое место, товарищ Саакадзе.

Чернявый красавчик сел за машинку и снова выжидающе-преданно стал следить за каждым знаком шефа.

— Я не буду говорить до тех пор, пока не узнаю, в чем меня обвиняют, — сказал Альберт.

— Взгляните на него, товарищи, — патетически начал Деревянко. — Не узнаете, разве? Наш знаменитый Альберт Венделовский, известный еще под кличкой «Приятель», «0135», — человек сильный, волевой, подготовленный ко всему, даже к пыткам. Он много лет работал в органах нашей разведки за рубежом. И оставался неуловимым для врагов, которых он отлично умел обманывать. Но сегодня у нас иная ситуация. Он под следствием у нас, у чекистов, которых партия обязала бороться с врагами нашей страны, где бы они не находились и какую бы личину на себя не пытались натянуть. — Произнеся эту тираду, Иван Матвеевич откинулся на спинку кресла весьма удовлетворенный и снова обратился к Альберту. — Посему рекомендую не запираться и откровенно рассказать о вашей преступной деятельности в Испании. Не увиливайте: вам не уйти от ответственности.

— В чем я обвиняюсь? — повторил Альберт.

— Здесь обвинения не предъявляют, о своих преступлениях должны рассказать нам подследственные.

— Ну, от меня вы этого не дождетесь.

— Я так и полагал. Мы переведем вас на спецрежим. Посидите, подумайте, у нас есть время, пока война не кончилась. Уберите его, — приказал он.

Дюжие охранники в беретах и комбинезонах отвели Альберта в камеру, очень напоминающую прежний подвал.

Через два дня вся процедура повторилась в точности. Только в поведении Деревянко что-то изменилось. Он дважды или трижды возвращался к тексту одной телеграммы, а потом, поскучнев и поскребя подбородок, сказал:

— Предлагаю вам все-таки отвечать. Иначе придется отправить вас в Москву... и...

— Извольте!..

— Следствие будет вестись там, а это... Это гораздо хуже, уверяю вас.

— В чем вы меня обвиняете? Я отвечу и только правду, сущую правду. Слово... — Альберт задумался и остановился.

— Хорошо. Вы меня уговорили, синьор Доминго Лопес. Начинаем допрос. Ответы должны быть ясными и короткими — «да», «нет». Пригласите свидетеля...

Открылась дверь и вошел... бывший полковник Монкевиц, который сейчас мог иметь совсем другое имя.

— О! — сказал он с деланным удивлением. — Старый знакомый? Какими судьбами?

— Сейчас он ответит мне, а потом уж тебе. Ну, поехали, ребята. Скажите нам, синьор Лопес, с кем вы были связаны в ПОУМе?[9] На кого работали? Явки, пароли, цифры.

— Связи с ПОУМом не входили в мои обязанности.

— Ладно врать! — оборвал шеф. — Ты нам все расскажешь.

«Так вот на чем решили мена провалить, на ПОУ Me, — пронеслось в голове у Венделовского. — Но я ведь ничего не знаю об этом, никакой свази с поумовцами не было».

О ПОУМе знала вся Испания. Он был весьма популярен среди республиканцев. Во главе его стоял Андреу Нин, каталонский писатель. Он считал, что вмешательство Советского Союза только вредит республиканской Испания. Обвинял испанское правительство в слабом противодействии давлению Сталина. Полиция разгромила головку ПОУМа в Барселоне, провела аресты. Все руководство ПОУМа было взято благодаря одной фотографии, которую сделал фотограф Нарвич, бравший интервью у Нина. Он же сфотографировал всех активистов ПОУМа. Нин был обвинен в государственной измене и вскоре исчез. Обо всем этом Венделовский знал из газет, личных контактов ни с кем нз поумовцев не имел.

— Так ты не знаешь, что Нин сбежал к Троцкому, туда же, куда кинулся твой друг Цветков, тоже известный троцкист?

— Цветков в Москве, — слабо возразил Альберт. — Он не троцкист, он честный коммунист-

— Такой же, как ты, предатель, — сквозь зубы процедил Деревянко. — Говори, что можешь сообщить о троцкистском мятеже в Каталонии, который должен был взорвать республиканское единство?

— Нет.

— Странно. Я тебе не верю. Ты был одним из приближенных Нина.

— Это не так.