Чтение онлайн

Не желая останавливаться на глупых романтических мечтах, он проверил электронную почту, сделал несколько звонков, надеясь услышать, что опознали хоть одну из недавно обнаруженных жертв. Пока этого не произошло, и у него не было рапорта патологоанатома, но причина смерти была довольно очевидна, и он почти не сомневался, что моменты смертей совпадут со временем видений Оливии. Если им повезет, убийца допустил оплошность, и криминалисты найдут какие-нибудь улики, связывающие его с местом убийства, – волосок, обрывок ткани, кожу под ногтями жертв, оставленный по небрежности отпечаток пальца, след шины, свидетель, который видел машину... что-нибудь.

Им просто нужна зацепка – одна крошечная зацепка. Что-то более конкретное, чем откровения Оливии.

Оливия. Несмотря на то, что он звонил ей ранее, он старался не думать о ней слишком много и пытался вообще не думать о ночи, которую он провел с ней. Тем не менее, он беспокоился о ней и позвонил, чтобы убедиться, что ее жилище находится под наблюдением полиции. Он только молился, чтобы убийца не нанес очередной удар в ближайшее время.

Ах да, почему бы нет?

Потягивая горький кофе, Бенц бросил взгляд на список, который он составил в блокноте, список святых мучениц, чьи праздники приближались. Новости не слишком обнадеживали. В следующие несколько недель календарь просто кишел подобными праздниками, и Бенц выписал те, которые, по его мнению, могли привлечь убийцу.

Второе декабря, святая Вивиан, или Бибиана. Сначала ее высекли, а потом отдали на растерзание собакам. Девятое декабря, святая Горгония. Она была затоптана упряжкой мулов, и ее внутренние органы превратились в месиво. Она предположительно выжила не только после топтания – о, да, верно, – но и после какого-то паралича и в конце концов умерла от «естественных причин». Затем имелось еще тринадцатое декабря – праздник святой Люси. Ее привязали к упряжке быков, которые не смогли сдвинуть ее с места. Когда быкам не удалось затаскать ее до смерти или разорвать на части, ее пытали, выколов ей глаза, а затем подожгли. По-видимому, она выжила после огня, потому что в конечном счете ее закололи до смерти.

Отвратительное зверство. Извращение.

Священник? Он так не думал.

Бенц отложил свои заметки в сторону. Он выписал лишь несколько праздников, только те, которые отмечались до середины декабря. Но их было больше... намного больше. С каждым наступающим днем.

Потирая шею, Бенц поднялся и выглянул на улицу. Стоял серый влажный день. Голуби порхали и ворковали, садясь под свесом.

В Нью-Йорке проходил традиционный парад, в то время как по всей стране люди собирались семьями, набивали животы и сидели вокруг телевизора, смотря футбол.

Но здесь, в Новом Орлеане, орудовал убийца. И он ждал, готовый нанести очередной удар.

– Я же сказал вам, что ничего не знаю об этих убийствах, и мне совсем не по душе, что меня притащили сюда в День благодарения. – Глаза Реджи Бенчета, сидящего под ярким, резким флуоресцентным светом в комнате для допроса, сердито сверкнули. Его костлявая задница балансировала на кончике потертого стула, локти лежали на столе. Тощий донельзя и выглядящий старше своих шестидесяти восьми, он сплюнул коричневую от табачного сока слюну в жестяную банку на полу. – Итак, мне нужен адвокат? Вы хотите обвинить меня в чем-то или же отпустите на все четыре стороны? – Указав искривленным пальцем на Бенца, он добавил: – Я знаю свои права. Вы не можете задерживать меня, не предъявив обвинения, и если у вас ничего нет, мне пора на праздничный ужин.

– Куда?

– Это не имеет ни малейшего значения, но так и быть, скажу – к своей подружке.

Бенц заглянул в свои заметки.

– Клодетт Дюфресне?

– Да, но не беспокойте ее в праздник. У нее больное сердце, и ей ни к чему лишние волнения.

– Ее арестовывали за продажу крэка, – заметил Бенц, заглядывая в список, который включал все, от приставаний на улице до торговли наркотиками. – Да уж, она действительно очень приятная особа.

– Это было несколько лет назад. Она исправилась и открыла свое сердце для Иисуса. Она сейчас добрая христианка, заботится о своей больной маме и работает в центре заключения пожилых преступников в Лафайетте. – Он порылся в кармане рубашки и вытащил пачку «Кэмела». – Не возражаете, если я закурю? – Не дожидаясь ответа, он закурил, жуя и куря одновременно. О таких потребителях табачная компания может просто мечтать.

– Вы, значит, обрели бога, да?

– Совершенно верно, и можете быть уверены, что я буду молиться о ваших душах.

– Вы не священник, – вмешался Монтойя, стоящий у двери. Руки его были сложены на груди, обычно аккуратная бородка немного взъерошена, а выражение лица словно говорило: «Меня не проведешь».

– Нет. Конечно, нет. Я заново родился. Обрел Христа в тюрьме... черт возьми, похоже на песню в стиле кантри, а? – спросил он, закашлявшись, когда засмеялся над своей собственной шуткой.

– Но вы были католиком?

– Я? Да нет же. Это моя жена – католичка. Извините, моя бывшая жена. Бернадетт. – Он замотал головой, словно пытаясь вытрясти воду из уха. – Теперь я знаю, что мне никогда не следовало связываться с этой женщиной.

– Давайте поговорим об этом.

– Старая история.

– У вас с ней родилось трое детей.

Его улыбка угасла. Он снова сплюнул.

– Мы знаем, что одна дочь уцелела, а другая утонула детстве, но у вас был еще сын.

– Ну вот, пожалуйста. Никто мне, знаете ли, не говорил о мальчике. Однако у меня были подозрения, я нашел старые счета какого-то врача, когда был женат на Бернадетт, но она всегда затихала и заявляла, что у нее случился выкидыш. Спустя годы, когда я сидел в тюрьме, она призналась. Наверное, ее совесть совсем замучила, и она написала мне письмо, рассказала, что есть мальчик, но она не знает, где он. Я сделал то немногое, что мог сделать из тюрьмы. Я пытался получить больше информации от нее, затем от ее матери и даже от дока. Но он умер. Такие вот дела.

– И вы бросили поиски?

Он замолчал, глубоко затянулся, затем выпустил кольцо дыма в потолок.

– Нет. У меня забрали единственного сына. Тридцать лет назад. Я не перестал его искать.

– Вероятно, мы сможем помочь, – предложил Бенц.

– С чего это вдруг?

– Мы тоже его ищем.

Реджи мгновенно насторожился:

– Зачем?

– Нам просто нужно поговорить с ним, так же, как с вами, – объяснил Монтойя.

Реджи сдвинул брови.