Расплата
Шрифт:
– Да, черная свора...
– Чичканов встал и прошел к окну. За сквером, перед ширшоринским магазином, очередь извозчичьих пролеток. Всё, всё кругом старое... Всё, от колокольного звона по утрам до вот этого пузатого крендельщика, что садится в пролетку. Как хочется смести все это с лица земли одним ударом!
Рогозинский вернулся встревоженным.
– Какой-то неизвестный звонил Прокофьеву, будто унтер-офицеры без единого выстрела разоружили весь наш полк. Часть красноармейцев присоединилась к мятежникам. Связь с полком прервана. Дело принимает серьезный оборот. Что делать?
Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга.
В дверях, щелкнув каблуками, остановился начальник караула "Колизея" - красноармеец Минского отряда Губчека Большов:
– Разрешите доложить? К Губкому со стороны базара движется какой-то отряд... вооруженный, с оркестром.
Чичканов и Рогозинский бросились к окну. В открытую форточку ворвался бодрый егерский марш. На площадь ввалился пестрый вооруженный отряд. С испуганными, злыми лицами люди смотрели на балкон "Колизея", где стояли пулеметы... Толпа обывателей плотно окружила отряд.
– Что будем делать? Охрана слабая, - тревожно заговорил Рогозинский.
– Из пулемета в толпу стрелять не будешь... Попробую договориться. Я пойду на балкон, а ты скажи Прокофьеву, чтобы спрятал ключи от сейфа и уходил на связь с Киквидзе.
На балконе "Колизея" часовые приникли к пулеметам.
– Не стрелять!
– приказал Чичканов и поднял руку, обращаясь к толпе:
– Кто ваш командир?
– Не слышим!
– метнулось из рядов.
– Слазь суды!
Отряд придвинулся к "Колизею".
– Ишь за пулеметы спрятался!
– Чего вы хотите?
– снова крикнул Чичканов.
– Кто вас привел?
– Мы сами пришли!
– рявкнул усатый унтер.
– Так давайте поговорим! Зачем кровопролитие?
– Мы и пришли поговорить! Слазь суды! А то стрелять будем!
– Айда, братва, к нему!
– И первые ряды, смяв часовых, кинулись к двери "Колизея"...
– Даешь Чичкана!!!
– заорали в толпе.
Беспорядочная стрельба послышалась со всех сторон...
3
Дверь жалобно хрястнула и распахнулась.
Дула винтовок черными бездонными глазками смотрели на Чичканова. Он не слышал ругательств и криков - словно оглох, он только молча смотрел на ворвавшихся людей.
Растолкав солдат, к столу вышел поручик, держа револьвер перед собой.
– Вы уже в форме?
– спросил Чичканов, прикуривая папиросу. Нафталином попахивает, плохо вытрясли.
– А я чувствую запах гари, Чичканов! Сожгли документы?
– Вы опустите винтовки, товарищи, - обратился Чичканов к красноармейцам.
– Я не убегу. Вас вон сколько, а я один.
Поручик заметил, как послушно опустили винтовки красноармейцы, и в бешенстве крикнул:
– Связать!
Откуда-то появились двое с веревкой. Они грубо заломили Чичканову руки назад. Поручик обыскал его, вынул наган, папиросы.
– А документы где?
– При себе, господин офицер, не держу. Меня и без документов узнают.
В дверях появился бывший городской голова Шатов, самодовольный, расфуфыренный адвокат.
– А-а, Чичканов? Что-то у вас грустный вид сегодня? Бодритесь, бодритесь! Правосудие не без снисхождения! Студенческое землячество и прочее!..
Чичканов презрительно смерил его взглядом:
– Развяжите руки!
– Что за тон? Вы приказываете?
– Да, приказываю, - ответил Чичканов.
– Но пока приказывать буду я.
– Сами чувствуете, что пока?
– Агитация неуместна! Не храбритесь, Чичканов! Ваша песенка спета!
– Развяжите руки!
– повторил Чичканов.
– Поручик, - примирительно улыбнулся городской голова, удовлетворите его последнюю просьбу. Этого требует благородство офицера в отношениях к побежденному.
– Нет! Это не просьба, а требование, и не последнее, - твердо сказал Чичканов.
– Развяжите руки и принесите мою шинель.
Офицеры переглянулись с Шатовым.
– Принесите.
В это время появился генерал Богданчик, седой обрюзгший старик.
– Мне помнится, генерал, я освободил вас, учитывая вашу старость, сказал Чичканов, растирая запястья рук.
– Где ваше честное офицерское слово?
– Что здесь происходит?
– Генерал побагровел.
– С кем он так разговаривает? Как вы позволяете ему?
– А вы не вольны мне позволять, - ответил Чичканов.
– Я сам себе позволю. И о чести я имею более высокое понятие, чем вы, генерал!
Богданчик подскочил к Чичканову, размахнулся, чтобы дать пощечину, но Чичканов так посмотрел на него, что генерал попятился:
– Вон, вон его отсюда! В тюрьму!
4
Маша обошла весь вокзал. Никто не знал, будет ли пассажирский из Козлова.
– Там вчера мятеж поднялся.
– Красногвардеец-железнодорожник сочувственно осмотрел Машу с головы до ног.
– Неужели мово Васю арестуют?
Красногвардеец молча пожал плечами.
От вокзала шла торопливо, оглядываясь. "Васенька, родненький, где же ты? Заждалась тебя..."
Хотелось забиться куда-нибудь, плакать, плакать. И вдруг остановилась как вкопанная. Где-то за Уткинской церковью послышался оркестр. Веселый марш, под который ходят солдаты! Маша слышала такой марш еще в детстве, когда с отцом приезжала на базар. Тогда мимо базара шел какой-то полк с оркестром впереди.
"О, господи, - мелькнула догадка, - да может, и мой Вася пешком... с солдатами?"