Рандом
Шрифт:
Я кивнул. Опрокинул в рот содержимое бокала и уже не застал Владу в комнате.
Валил снег. Жалкий, в своей бессмысленной попытке скрыть от глаз гниющие останки, вычеркнуть из памяти прошлое. Обманчивый табула раса грозил обернуться по весне дерьмом, в котором всем нам следовало захлебнуться. На этом и строился расчет? Да хрен меня дери и в хвост и в гриву, если я не побрыкаюсь напоследок!..
И на этой радостной и боевой ноте мой запал угас, залитый сверху очередной порцией спиртного.
За окном, за окнами, мимо которых я проходил, все было такое: одинаковое. Белое, чистое. Я поднялся на второй этаж, вывалил свое тело в кресло у арочного окна и приготовился оглядывать город несколько свысока. Насколько возможно с седьмого этажа. Вместе со снегом на город падала тишина. И если для снега препятствием служила крыша, то для тишины преград не было – она проходила сквозь меня свободно, оставляя после себя алкогольное, выдержанное лет двадцать пять послевкусие. Я видел перед собой то снег, то дно бокала и будь я проклят, если в одно из мгновений не заметил, как остановилось время. Замер снег за окном, навеки впечатались в подоконник белые пятна света, целую вечность моя рука несла к губам живительную влагу, только лишь способную повернуть ключ и запустить шестеренки. У времени имелось столько минут и часов в запасе для того, чтобы привести приговор в исполнение, что все, что нам осталось это – размножаться. Хотя, вопрос так и остался открытым. И вертел я все на одном месте, если у меня имелось желание ответить на него в ближайшее время…
– Все квасишь? И не надоело?
Спросили у меня и я открыл глаза. И никого не увидел в сумерках. Голос слышался женский и я успокоился.
– Квашу, - ответил я темноте. – Есть предложение?
– Есть. Давай квасить вместе.
– Это дело. Наливай.
Спустя некоторое время забулькало. Послышался негромкий вздох и в углу зажегся ночник. Когда я проморгался, темнота определилась и вытолкнула на свет Владу.
– А может, ты и прав, Сусанин, - сказала она. – И жить легче со стаканом в руке. Мы остались живыми… Нет, правда-правда. Среди нас нет тех, кто бы смирился. Точно тебе говорю. Нет тех, кто хотя бы раз в день не задается вопросами зачем и почему. Даже баба Шура. Я тут заехала к ней… Ну, ты знаешь, за яйцами… Уже по привычке. А их нет. Куры зимой не несутся. Или почти что. И баба Шура вдруг мне и говорит… Я даже не знала, что в ней тоже живет философ. Она говорит: время сломалось. Шло себе прямо, а потом пошло вбок. Но не для всех, а только для тех, кто его считал. В минутах, часах. Звери разве считают секунды? Или деревья, природа? Они просто вертятся вокруг солнца. И им плевать, что где-то там тикает счетчик. И что?
Она сделал паузу, видимо, ожидая от меня ответа. Но я перестал следить за ходом ее мысли еще в самом начале. Молча я отсалютовал ей бокалом с обновленным содержимым и выпил, не дожидаясь приглашения.
– И вот теперь у всех перестали тикать счетчики. Кроме нас. Если бы я могла, я бы отдала все, чтобы присоединиться к ним. Остальным.
– Слушай, Лада, - нахмурился я. На сей раз речь была недолгой, я успел врубиться. – Перестань пороть чушь. Дали тебе второй шанс? Радуйся! И не ври мне, что предпочла бы лежать в могиле. Холодной, между прочим. И где единственными, кто согласился бы слушать твои бредни – были бы червяки.
– Не смешно, Макс, - она вздохнула, залпом осушила бокал пива. – Я все время думаю о том, что могла что-то сделать для того, чтобы все вернуть – и не сделала. Чего-то не услышала. Что-то не поняла. А в итоге – вот тут ты прав – всех нас ждет могила. Раньше или позже.
– Так было всегда, - я пожал плечами. – Или ты собиралась быть бессмертной? Маленькая девочка вдруг решила, что от нее что-то зависит! Охренеть, самомнение!
– У нас у всех должно быть такое самомнение! Потому что нас оставили в живых! Хотя бы исходя из этого!
– Вау-вау! Ты чего разошлась? Пиво кончилось? Так налей! – Я потянулся за бутылкой, стоящей у кресла, но эта тварь увернулась в сторону.
– Сиди уж, - проворчала Влада. – Я тебе налью.
Я не уследил за ее движениями, но полный бокал в руке обнаружил довольно быстро.
– Давай выпьем, - слова давались мне с трудом. – Просто выпьем. Хрен знает, за что теперь нужно пить… Ничего не осталось.
– За здоровье, Макс. Я уколы делать не умею, дала Киру две таблетки. Обезболивающее и снотворное. Он спит. Если тебя это, конечно, интересует.
– Ты права. Меня это не интересует. Абсолютно.
– И Алиска с Данькой волновались. Я вовремя приехала – Даниил успел уже прокатиться по центру, нас искал. Он приехал в одно время со мной.. Прикинь, Алиска купила… В смысле, привезла себе новую шубу. На мой взгляд уже вообще какую-то меховую плащ-палатку, в которой мы вчетвером сможем разместиться. И спать на снегу.
Я зевнул.
– Это тебе тоже не интересно?
Я отчаянно замотал головой.
– Знаешь, Сусанин, - она шмыгнула носом. – Ты мне поначалу очень нравился. Такой целеустремленный, энергичный.
Влада сделал паузу, дожидаясь от меня всякого рода уточнений.
Горел ночник. Бутылка виски нашлась в другом месте, не там, где я ее оставил. И уже не сопротивляясь, отдала мне последнее. Голос Влады, рассказывающей мне сказку о том, каким классным я был и каким… какой полной противоположностью стал, баюкал. Меня со страшной силой потянуло туда, где темно и тихо…
Наверное, я рубанулся. Потому что меня привел в чувство звук взволнованного голоса.
– Эй! Да Макс же, блин! Ты ничего не слышишь?
Я приготовился отрицательно качать головой и тут услышал. Совсем не тихий и явно настойчивый звук клаксона.
Глава 5. Not found
Not found
Глаз.
Карий и огромный. Он таращился в никуда, но почему-то находил только меня. Везде. Куда бы я ни отклонился, он глазел на меня. Мне стало жутко, пожалуй, именно от этого, а не от того, что в комнате лежали трупы. И воняли – это да. Я не сказал бы, что сильно, но однозначно неприятно. Хотя… Мне всегда казалось, что эта парочка протухла уже давно и задолго до смерти.
Свет в подсобке супермаркета горел, давая возможность разглядеть детали. А имелось ли у меня желание? Не знаю. Этот хренов глаз мешал мне сосредоточиться, он действовал мне на нервы до такой степени, что я присел на корточки у стены и только тогда он меня потерял. В комнате, заваленной мусором, вперемешку с полными бутылками, коробками и консервами, с трудом разместилась пара диванов. Теперь уже занятых трупами.
Чертов глаз достал меня и здесь. Конечно, самовнушение, но лично я не помню, чтобы кто-нибудь смотрел на меня с такой ненавистью. Хорошо, что в единичном числе – второй глаз заменяла черная дыра. Вот от нее я подлянки не ждал – дырка и дырка. Ни тебе осуждения, ни обиды. Наверное, весь негатив застыл кровавой кашей на стене. Давно. Может, пару-тройку дней назад, а может и раньше. Кому теперь есть дело до новых мертвецов? Некому суетиться, оцепляя место происшествия, некому опрашивать свидетелей. Некому фотографировать и документировать, некому вставлять в мертвые жопы термометры, чтобы определить время смерти.