Ракета
Шрифт:
— Старт! — пронзительно кричит он.
Толчок! Громовой рев!
— Луна! — кричит он. — Метеориты! — кричит он, не видя, изо всех сил зажмурив глаза.
Неслышный головокружительный полет в багровом пляшущем зареве.
— Марс, о Господи, Марс! Марс!
Задыхаясь, он без сил откачнулся на спинку кресла. Трясущиеся руки сползли с рычагов управления, голова запрокинулась. Долго он сидел так, медленно и тяжело дыша, реже, спокойнее стучало сердце.
Медленно, медленно он открыл глаза.
Перед ним был все тот же двор.
С минуту он сидел не шевелясь. Неотрывно смотрел на груды лома. Потом подскочил, яростно ударил по рычагам.
— Старт, черт вас подери!
Ракета не отозвалась.
— Я ж тебя!
Он вылез наружу, его обдало ночной прохладой; спеша и спотыкаясь, он запустил на полную мощность мотор грозной резальной машины и двинулся с нею на ракету. Ловко ворочая тяжелый резак, задрал его вверх, в лунное небо. Трясущиеся руки уже готовы были обрушить всю тяжесть на эту нахальную, лживую подделку, искромсать, растащить на части дурацкую выдумку, за которую он заплатил так дорого, а она не желает работать, не желает повиноваться!
— Я тебя проучу! — заорал он.
Но рука его застыла в воздухе.
Лунный свет омывал серебристое тело ракеты. А поодаль, за ракетой, светились окна его дома. Там слушали радио, до него доносилась далекая музыка. Полчаса он сидел и думал, глядя на ракету и на огни своего дома, и глаза его то раскрывались во всю ширь, то становились как щелки. Потом он оставил резак и пошел прочь и на ходу засмеялся, а подойдя к черному крыльцу, перевел дух и окликнул жену:
— Мария! Собирайся, Мария! Мы летим на Марс!
— Ой!
— Ух ты!
— Даже не верится!
— Вот увидишь, увидишь!
Дети топтались во дворе на ветру под сверкающей ракетой, еще не решаясь до нее дотронуться Они только кричали, перебивая друг друга.
Мария смотрела на мужа.
— Что ты сделал? — спросила она — Потратил все наши деньги? Эта штука никогда не полетит.
— Полетит, — сказал он, не сводя глаз с ракеты.
— Межпланетные корабли стоят миллионы Откуда у тебя миллионы?
— Она полетит, — упрямо повторил Бодони. — А теперь идите все домой. Мне надо позвонить по телефону, и у меня много работы. Завтра мы летим! Только никому ни слова, понятно! Это наш секрет.
Спотыкаясь и оглядываясь, дети пошли прочь. Скоро в окнах дома появились их тревожные, разгоряченные рожицы.
А Мария не двинулась с места.
— Ты нас разорил, — сказала она. — Ухлопать все деньги на это... на такое! Надо было купить инструмент, а ты...
— Погоди, увидишь, — сказал Фиорелло.
Она молча повернулась и ушла.
— Господи, помоги, — прошептал он и взялся за работу.
За полночь приходили грузовые машины, привозили все новые ящики и тюки; Бодони, не переставая улыбаться, выкладывал еще и еще деньги. С паяльной лампой и полосками металла в руках он опять и опять набрасывался на ракету, что-то приделывал, что-то отрезал, колдовал над нею огнем, наносил ей тайные оскорбления. Он запихал в ее пустой машинный отсек девять старых-престарых автомобильных моторов. Потом запаял отсек наглухо, чтобы никто не мог подсмотреть, что он там натворил.
На рассвете он вошел в кухню.
— Мария, — сказал он, — теперь можно и позавтракать.
Она не стала с ним разговаривать.
Солнце уже заходило, когда он позвал детей:
— Идите сюда! Все готово!
Дом безмолвствовал.
— Я заперла их в чулане, — сказала Мария.
— Это еще зачем? — рассердился Бодони.
— Твоя ракета разорвется и убьет тебя, — сказала она. — Какую уж там ракету можно купить за две тысячи долларов? Ясно, что распоследнюю дрянь.
— Послушай, Мария...
— Она взорвется. Да тебе с ней и не совладать, какой ты пилот!
— А все-таки на этой ракете я полечу. Я ее уже приспособил.
— Ты сошел с ума.
— Где ключ от чулана?
— У меня.
Он протянул руку:
— Дай сюда.
Мария отдала ему ключ.
— Ты их погубишь.
— Не бойся.
— Погубишь. У меня предчувствие.
Он стоял и смотрел на нее.
— А ты не полетишь с нами?
— Я останусь здесь, — сказала Мария.
— Тогда ты все увидишь и поймешь, — сказал он с улыбкой. И отпер чулан. — Выходите, ребята. Пойдем со мной.
— До свиданья, мама! До свиданья!
Она стояла у кухонного окна, очень прямая, плотно сжав губы, и смотрела им вслед.
У входного люка отец остановился.
— Дети, — сказал он, — мы летим на неделю. После этого вам надо в школу, а меня ждет работа. — Он каждому по очереди поглядел в глаза, крепко сжал маленькие руки. — Слушайте внимательно. Эта ракета очень старая, она годится только еще на один раз. Больше ей уже не взлететь. Это будет единственное путешествие за всю вашу жизнь. Так что глядите в оба!
— Хорошо, папа.
— Слушайте, старайтесь ничего не пропустить. Старайтесь все заметить и почувствовать. И на запах, и на ощупь. Смотрите. Запоминайте. Когда вернетесь, вам до конца жизни будет о чем порассказать.
— Хорошо, папа.
Корабль был тих, как сломанные часы. Герметическая дверь тамбура со свистом закрылась за ними. Бодони уложил детей, точно маленькие мумии, в подвесные койки и пристегнул широкими ремнями.
— Готовы?
— Готовы! — откликнулись все.