Чтение онлайн

Кэтрин не сразу услышала резкий звук телефонного звонка. Действительно, какое-то время звонки казались дополнением к безумной какофонии, кричащей в душе Кэтрин после разговора с Алексой. Когда же Кэт наконец сообразила, что это звонит телефон, то мгновенно поняла: Джеймс! И он будет звонить, пока Кэтрин не ответит.

— Здравствуй.

— Здравствуй, Кэтрин. Я хочу помочь тебе понять…

— Я в порядке, Джеймс, — быстро ответила Кэтрин, не желая слышать в его голосе нежность, доставляющую ей такую боль. — Я все понимаю.

— Это ее решение, дорогая, и только ее. Алекса не может не сделать это, основываясь на том, что ты…

— Ты рассказал Алексе обо мне?

— Нет, разумеется, нет. Конечно же, я ничего не рассказал ей. И ты это знаешь.

«Разве ты этого не знаешь, Кэтрин? Разве ты не знаешь, любовь моя, что я никогда не предам тебя, не выдам твою грустную тайну?» Он уже хотел спросить об этом любимую, но Кэтрин ошарашила Джеймса своим вопросом:

— Это твой ребенок, Джеймс?

О, как же ей не хотелось задавать этот вопрос! Но то был крик души, становившийся с каждой минутой все больнее, все пронзительнее, все требовательнее.

— Нет, Кэтрин, как это возможно? Ребенок Алексы был зачат, когда мы с тобой любили друг друга, помнишь?

— Но он мог быть твоим. — Кэт больше не узнавала свой голос.

Однако это был голос, который скоро станет ей очень хорошо знаком. Это был ее собственный — новый — голос, тот, что будет принадлежать ей всю оставшуюся жизнь; голос, в котором больше не осталось надежды на любовь ее и Джеймса. Этот бесстрастный, незнакомый голос спокойно продолжал:

— Если ты заявишь, что ребенок твой, Джеймс, никому и в голову не придет сомневаться в этом. Возможно, Алекса боится сама растить ребенка, и если… — Даже новый голос, потерявший всякую надежду, не смог закончить предложение.

У Кэтрин не было сил договорить, но Джеймс понял, какие слова остались непроизнесенными. После долгого молчания он очень спокойно спросил:

— Это то, чего ты хочешь, Кэтрин? Хочешь, чтобы я женился на Алексе?

«О-о нет, Джеймс! — затрепетало ее измученное сердце. — Я совсем этого не хочу! Я хочу тебя, но ты ушел. Я не имею права этого желать, но у меня есть другое желание, отчаянное желание, чтобы ребенок Алексы остался со своей матерью, где бы она ни была, и если для осуществления этого желания необходимо…»

— Да, Джеймс. Я этого хочу.

Даллас

Май 1990 года

— Что случилось, Роберт? — спросила Хилари, войдя в их спальню и застав мужа за упаковкой чемодана.

Заканчивался уик-энд Дня поминовения павших в войнах. Празднества по поводу шестидесятипятилетия Сэма Баллинджера прошли безупречно, завершившись прекрасным выступлением его зятя. Официальные торжества закончились, но Хилари предполагала, что они с Робертом пробудут в Далласе еще день. В конце концов, сенат возобновит работу только во вторник, а заседание в Вашингтоне назначено на среду вечером.

— Что ты делаешь?

Роберт с удивлением посмотрел на Хилари:

— Торжества закончились, и я уезжаю, как мы и договаривались. Мне нужно полностью перебраться из дома в Арлингтоне к завтрашнему вечеру.

— Перебраться?

— Не надо, Хилари. — Голос Роберта был спокоен и непоколебим.

Последние шесть месяцев он жил лишь ожиданием заветного дня, когда наконец освободится от этого безрадостного брака и сможет свободно и уединенно предаваться своей печали по поводу потери любимой Алексы. — И не думай притворяться, будто ты надеялась, что мы все-таки не разведемся.

— Ты говорил, твой роман окончился!

— Да, и еще я говорил тебе, что наш брак был сплошной пародией и кончился задолго до того, как я встретил женщину, которую полюбил. Возможно, ты верила или притворялась верящей в то, что прошедшие полгода могут сохранить наш брак, что лишний раз подтверждает, как мало у нас общего.

— Ты солгал мне, Роберт, да? — вспыхнула Хилари, ее потемневшие глаза горели неистовой яростью. — Она ждала тебя, да? Может быть, и не ждала. Может быть, ты продолжал все это время с ней встречаться, несмотря на свое обещание. Если ты нарушил данную мне клятву, Роберт…

— Я сдержал свое обещание, Хилари. Меня никто не ждет.

— Но тогда…

— Прекрати, — приказал Роберт, заставив вдруг потрясенную Хилари замолчать. — Смирись, просто благородно смирись. Я уверен, что ты предпочтешь оформить документы о разводе, и это меня устраивает, только, прошу тебя, не затягивай. Я, разумеется, ни на что не претендую. — «За исключением своей свободы, — подумал Роберт. — С этой самой минуты». — Прощай.

— Роберт! — в отчаянии крикнула Хилари, но он ушел, бросился вон с единственным желанием — быть от нее подальше.

И все из-за Алексы. Алекса ушла из его жизни, но Роберт все же предпочел остаться в одиночестве, только с воспоминаниями о своей потерянной любви, лишь бы не находиться больше ни минуты с Хилари.

— Как я тебя ненавижу, Алекса! — прошипела она и швырнула через комнату хрустальный графин, разбив им на тысячу острых сверкающих кусочков роскошное антикварное зеркало. — Как же я тебя ненавижу!

Роберт не мог успокоиться до того момента, пока самолет наконец не оторвался от взлетной полосы далласского аэропорта. Только тогда он вздохнул с облегчением и удивился тому, что с самого декабря не дышал свободной грудью.

Золотое обручальное кольцо Роберта сверкало в ярких лучах майского солнца, струившихся в иллюминатор. Макаллистер смотрел на кольцо так, словно видел его впервые. Только сейчас поняв, что за все время, которое провел вместе с Алексой, он ни разу не вспомнил о кольце, поскольку уже давно оно было для Роберта ничего не значащим ювелирным изделием, а не символом любви и верности.

Но обращала ли внимание на кольцо Алекса? Может быть, следовало снимать кольцо в те ночи, которые они проводили вместе? Роберт запретил себе задавать эти вопросы, ведь они были связаны с Алексой, которой в действительности никогда не существовало — очаровательной, беззащитной женщины, которую он так страстно любил. Настоящую же Алексу — умную, самоуверенную женщину, просто игравшую с Робертом, его обручальное кольцо нисколько не беспокоило. Более того, той настоящей Алексе, очевидно, доставляло удовольствие видеть это кольцо на руке, ласкавшей ее, — золотой символ торжества Алексы над Хилари.