Чтение онлайн

После того как Алекса уснула, Джеймс поехал в Инвернесс.

Она сказала, что не говорила ему о своих отношениях с Робертом, поскольку боялась, что Джеймс это не одобрит. А сама-то Алекса одобрит его любовь к Кэт? Может быть, и нет, по крайней мере в данный момент. Алексу беспокоит в нем неугомонность, желание бросать вызов и оберегать свою личную жизнь и, конечно, собственное признание Джеймса в том, что он вряд ли сможет полюбить по-настоящему. Короче — Алекса будет волноваться за Кэтрин.

Он же, когда придет срок, убедит Алексу в том, что ей не о чем беспокоиться. Никто так не позаботится о счастье Кэтрин, как он. Джеймс задумался, когда именно расскажет все Алексе? Впрочем, это не имело значения. До тех пор пока Кэтрин желает, чтобы их любовь оставалась тайной, сокровищем, принадлежащим только им двоим.

— Я не разбудил тебя, дорогая? — Джеймс звонил Кэтрин из Инвернесса, выполняя свое обещание, а Кэт дала слово ждать звонка Джеймса независимо от того, как поздно он раздастся.

— Нет. Я занималась. Как прошел вечер?

— Все в порядке. Я рад, что вы будете вместе на Рождество. Именно сейчас Алексе необходимо быть с людьми, которые ее любят. Особенно с младшей сестрой. — Джеймс немного подождал ответа, но, услышав лишь удивленное молчание, наконец позвал:

— Кэтрин?

— Да?

— А ты знаешь, что необходимо мне?

— Нет.

— Мне нужно, любовь моя, видеть тебя постоянно, и мне мало того времени, что мы проведем с тобой вместе от завтрашнего утра и до момента, когда я посажу тебя на самолет до Топики, после обеда.

— Джеймс, но… — прошептала Кэтрин, не в силах поверить своему счастью.

— В Париже время завтрака. Я сейчас позвоню родителям и договорюсь встретиться с ними в среду на острове, вместо того чтобы плыть туда вместе из Ниццы.

— Полагаешь, они не будут возражать?

— Нисколько.

«Если бы родители только узнали причину, — с любовью подумал Джеймс, — они были бы на седьмом небе от счастья».

Джеймс и Кэтрин приготовили друг другу рождественские подарки любви задолго до того, как были произнесены сами слова любви, потому что сердца их уже давно знали об этой любви.

— Счастливого Рождества, дорогая! — Джеймс протянул Кэтрин маленькую коробочку в золотой фольге, перетянутую атласной ленточкой всех цветов радуги — фирменный знак ювелирного дома Кастиль.

— О-о, — прошептала Кэт, увидев серьги — два идеально подобранных под удивительный цвет ее глаз редких сапфира. — Джеймс, они прекрасны.

Переводя взгляд от сапфиров к сияющим глазам Кэтрин, Джеймс понял, что не зря потратил столько времени в поисках магазина «Кастиль» на Пятой авеню, — цвет драгоценных камней безупречно подходил к прелестным глазам любимой.

Но, улыбнувшись этим глазам, Джеймс увидел в их мерцающей синеве едва заметное сомнение.

— Кэтрин?

— Они изумительны, Джеймс. Спасибо.

Кэт задумчиво смотрела на потрясающие серьги, затем прикоснулась тонкими пальчиками к драгоценным камешкам, но, вместо того чтобы надеть серьги, положила бархатную коробочку на стол и достала праздничный пакет с подарком для Джеймса. Снова взглянув в глаза любимого, Кэтрин улыбнулась:

— Это тебе. Он не так великолепен…

Но шарф, связанный Кэтрин, по мнению Джеймса, был гораздо более ценен, чем сапфиры. Рисунок для шарфа Кэтрин придумала сама: его яхта «Ночной ветер», скользящая по морю в мерцающем лунном свете.

— Кэтрин… — Джеймс запнулся, не находя слов.

— Тебе нравится?

— Замечательно, дорогая. Мне очень нравится.

— Я так рада.

— Но, любовь моя, если ты не уверена насчет сережек, я завтра же отвезу их в магазин.

— О нет, Джеймс. Я вовсе не сомневаюсь насчет сережек. Только… — Кэтрин нахмурилась, тихо вздохнула и спокойно призналась:

— Только есть нечто, что я должна тебе рассказать о себе и… Алексе.

«Прекрасно, — подумал Джеймс. — Наконец-то, моя любимая Кэтрин, ты решилась поверить мне тайны, волнующие твое сердечко».

— Расскажи, дорогая.

— Сейчас. Одну минутку. Сначала я должна кое-что принести из спальни.

Дожидаясь Кэт, Джеймс думал о том, что ему предстоит услышать: версию Кэтрин об истории сестер Тейлор? Он не считал, что этот рассказ так уж страшно удивит его — в конце концов, ему была известна версия Алексы. Но когда Кэтрин вернулась из спальни, Джеймс остолбенел. В немом изумлении он смотрел, как Кэтрин дрожащими руками положила полукругом у коробочки с его серьгами сверкающее сапфировое ожерелье. Сережки и ожерелье выглядели как идеально подобранный комплект, все элементы и гамма которого поразительно подходили друг другу и были просто созданы для Кэтрин.

— Оно принадлежало моей матери, — начала Кэтрин, казалось, обращаясь к ожерелью, которое желала бы никогда. не видеть; затем она отважно перевела взгляд на Джеймса и прошептала:

— Я никогда не знала своей матери, Джеймс. Она бросила меня через неделю после родов. Алекса… на самом деле… мне не сестра.

Кэтрин быстро изложила Джеймсу свою историю. А потом несколько часов рассказывала ему о собственных запутанных и беспорядочных чувствах: о своей душевной боли; о неистовом отчаянии, которое испытала, решив, что теперь она отторгнута от Джейн и Александра; о своей любви к Алексе и боязни рассказать ей правду; о горьких чувствах к матери, отказавшейся от нее.

— Ах, Кэтрин, мне так жаль, что эта история принесла тебе столько печали!

— Сейчас мне уже лучше, Джеймс, гораздо лучше. Сначала я чувствовала себя такой потерянной, ужасно одинокой и испуганной. Помнишь, когда мы плавали в ту ночь, ты сказал мне, что я должна позвонить родителям и сказать, как я по ним скучаю?

— Я помню, что ты в любом случае собиралась им позвонить.

— Да, конечно, но мне очень помогло твое мнение о том, что маме и папе хотелось бы знать о моей привязанности к ним.