Радуга
Шрифт:
Несмотря на то что они со Стивеном уже тысячу раз все обсудили и пришли к согласию, даже несмотря на то что любящее сердце Бринн хотело этого, произнести необходимые слова ей было очень трудно. Но сострадание победило, и она наконец выдохнула:
— Теперь я точно знаю, Алекса. И мы со Стивеном хотим, чтобы Кэти была с тобой.
— О-о, Бринн, — простонала измученная Алекса, не веря своему счастью.
— Роберт любит Кэти, — продолжала золовка, желая высказать все приготовленные слова, чтобы убедить плачущую Алексу, хотя глаза последней говорили о том, что убеждать ее не нужно. — Для него совершенно не важно, кто отец Кэти. Он любит ее, как собственную дочь.
— Роберт и есть отец Кэти, — прошептала Алекса.
Бринн растерялась. С помощью Стивена она тщательно готовилась к разговору с Алексой, а затем и с братом… И такого поворота, конечно, не ожидала. Как и все, Бринн была уверена, что их любовь началась только этим летом, после ухода Роберта от Хилари, то есть через два месяца после рождения Кэти. Теперь же, когда Бринн узнала новые обстоятельства, сердце и глаза ее наполнили слезы не только сострадания, но и радости за брата.
— А он знает?
— Я сказала ему как раз перед твоим приходом.
— И вы решили никогда не говорить мне об этом? — тихо спросила Бринн, уже зная ответ.
И в последовавшие минуты взаимопонимания без слов, глядя друг на друга сквозь пелену непросыхающих слез, обе женщины осознали цену тех жертв, которые были готовы принести друг другу и тем тайнам любви, которые намеревались друг от друга хранить. В эти мгновения одна счастливая женщина поняла, что Алекса и Роберт твердо решили никогда не говорить ей правду о Кэти; а другая счастливая женщина поняла, что если бы Бринн когда-нибудь догадалась о ее правде — даже если бы не была награждена зревшим сейчас в ней чудом, — все равно обязательно пришла бы к Алексе…
— Я люблю тебя, — прошептала наконец Алекса. — Как я тебе благодарна!
— Я тоже тебя люблю и тоже тебе очень благодарна, — тихо ответила Бринн, затем поднялась и решительно заявила:
— Почему бы мне не позвать Роберта? Нам следует наконец составить общие планы.
Она нашла брата одиноко сидевшим в комнате ожидания без окон. Роберт, разумеется, даже не открыл свой портфель. Он сидел, обхватив голову руками, и казалось, окаменел.
— Роберт…
Он отрешенно посмотрел на Бринн, но взгляд его моментально стал изумленно-сосредоточенным: Роберт заметил беременность сестры.
Бринн смотрела на брата, посвятившего всю свою жизнь заботе о ней и до сих пор ее защищавшего, и нежно, с любовью сказала:
— У меня будет девочка… двоюродная сестричка Кэти.
И впервые в жизни она увидела в глазах брата слезы. Даже будучи еще маленьким мальчиком, Роберт никогда при ней не плакал, отважно оберегая сестру от всех горестей. Но сейчас Роберт не прятал слез, и, когда брат с сестрой бросились друг другу в объятия, Бринн прошептала:
— Ах, Роберт, какими добрыми кузинами будут наши дочери!
После концерта в Белом доме Джейн, Александр и Кэтрин Тейлор вернулись в гостиницу, расположенную напротив Мемориального госпиталя. Кэт была в номере родителей ровно столько времени, сколько понадобилось отцу позвонить в больницу и убедиться в том, что Алекса чувствует себя хорошо. Младшая дочь поцеловала родителей и пожелала им спокойной ночи.
Но Кэтрин не пошла в свой номер. Вместо этого она, все в той же концертной длинной бархатной юбке и кремовой блузке под зимним пальто, вышла на холодный полночный воздух и пересекла дорогу, направляясь в госпиталь. Алексу уже перевели в отделение для выздоравливающих, где расписание визитов соблюдалось не так строго. Вечерние часы посещения, разумеется, давно закончились, но ведь сегодня Рождество.
Дверь была открыта. Прежде чем заглянуть в палату, Кэтрин слегка перевела дух, надеясь застать сестру мирно спящей, но счастливая Алекса, охваченная будоражащим воспоминанием о том, что сегодня произошло, еще не спала. Сердце Кэтрин от печали и сострадания сжалось при виде бодрствующей сестры, полусидевшей в многочисленных подушках и отрешенно смотревшей на полуночную тьму за окном. Однако, подойдя ближе, Кэтрин увидела на лице Алексы нежную, мечтательную, умиротворенную улыбку.
— Алекса?
— Привет, я так рада, что ты пришла! Я хотела попросить, чтобы мне принесли телефон, и позвонить тебе и сказать, что Кэти возвращается домой, к нам…
— Какое счастье, Алекса!..
И, задыхаясь от радости и обливаясь слезами, она рассказала Кэтрин всю историю, совершенно игнорируя, как делала это уже многие часы, огонь, жгущий ее грудь при каждом вдохе.
— Бринн, Стивен и Кэти остановились в той же гостинице, что и вы, и они будут рады, если ты навестишь свою племянницу.
— В самом деле? А ты уверена, что они действительно не расстроены?
— Конечно, это был трудный шаг и для Бринн, и для Стивена, но они были так великодушны, так добры. Они собираются остаться здесь до моей выписки, и мы — Кэти, Роберт и я — начнем нашу семейную жизнь в Роуз-Клиффе.
Их совместная жизнь начнется в Роуз-Клиффе, но когда-нибудь Макаллистер переберутся в дом побольше; правда, они никогда не будут жить в Белом доме. Но Роберт заверил Алексу, что это совершенно не важно, главное — это она и Кэти. Даже оставив общественный пост, Роберт никогда не откажется от служения обществу, так же как от обязательств обеспечить радостную и мирную жизнь своей жене и дочери.
Алекса улыбнулась при этом милом воспоминании, и глаза ее вспыхнули новым светом, когда она рассказывала Кэт заключительную часть их планов.
— Мы с Робертом поженимся, как только все будет улажено, но определенно еще до твоего с родителями отъезда.
— Я могу пробыть в Вашингтоне до двадцать шестого, Алекса, и, несмотря на то что у папы в это время концерты с симфоническим оркестром, я уверена, он сможет с кем-нибудь поменяться, и…
— Ах нет, Кэт! К двадцать шестому, в крайнем случае к двадцать седьмому я намерена выписаться. Именно об этом я информировала свой организм, когда ты пришла. — Алекса рассмеялась, вспомнив безмолвные распоряжения и веселые команды, выданные ею своей плоти. Она должна поправиться в рекордные сроки: ради своей дочери и мужа. — А когда я выйду из больницы и мы — Кэти, Роберт и я — будем в Роуз-Клиффе…