Радуга
Шрифт:
— Хватят, мать, надо поговорить…
— Что ж, поговорить, так поговорить… А вы не голодны? — спохватилась она.
Красноармейцы рассмеялись.
— Нет, не голодны… Мы сюда не поесть пришли.
— Тогда говорите, что надо делать.
— Ты из этой деревни?
— Как же, обязательно из этой, откуда же еще? — удивилась Федосия. — Из этой. Здесь родилась, здесь и жила…
— Нам бы надо знать, как и что… Где немцы расположились, где у них что есть.
Она умоляюще сложила руки.
— Пойдут наши на деревню?
— Пойдут, пойдут… Только надо все разузнать…
— Сейчас… — она уперлась руками в колени. — Деревня большая, триста изб. У двух дорог, крест накрест. На перекрестке площадь, там церковь была раньше, сейчас остатки стоят.
— Подожди-ка, мать.
Они вынули карту и наклонились над ней, прикрыв шинелями. Блеснул огонек электрического фонарика.
— Так… Верно, крест накрест, посередине площадь…
— На площади, у церкви они поставили пушки.
— Пушек много?
Федосия задумалась.
— Подождите… Одна, две… три… четыре… Ну да, четыре! Около церкви направо большой дом. Раньше был сельсовет, а теперь там их штаб… И тюрьма, сейчас шесть заложников сидит.
— Где еще немцы?
— Ближе к площади, так там, можно сказать, во всех домах. Тут с краю, где моя изба, их меньше, но тоже есть. Пушки у них еще под липами, как итти из деревни, но там другие, поменьше…
— Зенитки, может?
— Может, и зенитки, кто их знает… Вверх задраны, тоненькие такие…
— Так, так. Пулеметов не видала?
— Как же, есть пулеметы… Все с того краю, отсюда итти прямо, а потом налево. Там они в домах прорубили дыры, и в каждой дыре пулемет.
Красноармеец, согнувшись над картой, наносил на нее карандашом крестики и кружочки.
— Из этих домов людей они повыгнали, сами хозяйничают. Погодите, сколько же это будет? Одна, три, в пяти избах… И еще в одной, как отсюда на площадь итти…
— Немцев много?
— Не сообразишь… Уходят, приходят, только этот капитан как сидел, так и сидит… Говорят, человек двести есть…
— Мостики какие есть по дороге?
— Мостики? Не-ет… Дорога как дорога…
— Лесочков нет?
— Лесов у нас нет. Только и деревьев, что в садах, да и те эти паршивцы почти все на топливо порубили. За площадью у дороги есть еще несколько лип. А лесу нигде нет, все равнина голая. В овраге кусты растут, а больше ничего. С дровами у нас беда, навоз жжем.
Она беспокойно оглянулась.
— Что там?
— Ну-ка, я выгляну, посмотрю, не угораздило ли часового посмотреть, что делается во дворе. — Она тихо вышла и прислушалась. Ветер уныло стонал, шуршал соломой на крыше. Когда он на минуту затихал, слышались тяжелые, мерные шаги часового перед домом, скрип снега под его сапогами. Федосия вернулась в сарайчик.
— Ничего, ходит себе…
Красноармейцы складывали карту.
— Ну, надо собираться, спасибо, мать.
— Что меня благодарить? Мой Вася тоже в Красной Армии… Здесь, под деревней, его и убили…
Фонарь погас.
— Когда же вас ждать?
— Там увидим… Командир решит, удастся ли…
— Чего же не удастся! Только вы поторапливайтесь, поторапливайтесь, пора… целый месяц дожидаемся, все глаза проглядели…
— Не так-то это легко, мать…
— Знаю, что не легко, да ведь и нам не легко… Вы уж постарайтесь, ребята, возьмитесь как следует…
Вдруг она что-то вспомнила.
— Стойте! Есть еще одно дело…
— Что такое?
— У меня в избе их главный, командир вроде… И никого нет, только часовой перед домом. Он там спит, как убитый, со своей девкой. Часового можно убить, а нет, я вас потихоньку впущу в избу через крышу. Вы его и накроете, как куропатку.
У младшего из красноармейцев даже глаза сверкнули.
— Ну-ка, ребята…
— А ты подожди. Надо подумать.
— Что тут думать, вытащить его, прохвоста, за шиворот, только и делов!
— Глупость сделать всегда — только и делов! Ну, ты прикончишь его, а дальше что? А наутро подымется шум, дадут знать в штаб, и их сюда столько привалит, что и не справишься…
— Пожалуй, это верно…
— Хорошенькую бы разведку произвели! Сейчас-то они сидят себе спокойно, как у христа за пазухой, сам видишь, капитана один часовой караулит. А напугаешь их, все и испортишь.
— Эх, хотелось бы приволочь фрица…
— Подожди, авось другой раз приволокем. А теперь — домой!
— А где же это у вас дом? — заинтересовалась Федосия.
— Это у нас так называется, мать. Дома наши далеко, а на войне дом — это своя часть. Ты вот расскажи, как лучше пройти. Сюда-то мы шли, чуть не потонули в снегу…
— Я вам покажу, тут прямо в овраг и вдоль речки, вдоль речки. Только там наши лежат непохороненные, так вы поосторожней… А там вас речка на равнину выведет, к деревням Охабы и Зеленцы, только там тоже немцы.
— Это-то мы знаем. Главное, тут на кого-нибудь не наткнуться.