Шрифт:
Радость бытия
Мои родители и братья жили одной большой семьей в деревне, расположенной в низине довольно далеко от Саян. По центру села протекала речка Илирка, а вдали виднелись очертания гор. Деревня большая: совхоз, двухэтажная школа, клуб, магазины. За рекой два рабочих поселка: Химлесхоз и Леспромхоз, где население, в основном, занималось сбором живицы, вырубкой деревьев и восстановлением лесного фонда.
Жизнь была привычной, отлаженной. Все знали друг друга. Относились к своим землякам по-разному: к кому с уважением, к кому с безразличием. К моему отцу Алексею отношение особое – уважения и страха. К его мнению прислушивались, требования беспрекословно выполнялись. Во время сенокосной поры, когда в селе наступала анархия, захватывались чужие паи, чтобы больше заготовить сена. Отцовы угодья обходили далеко стороной, никому и в голову не приходило сделать хоть один прокос.
Отец и на вид был суровым, хмурым, даже, казалось, несколько сердитым. Брови седые, насуплены, нависают над серыми глазами. Взгляд цепкий, холодный, оценивающий. Сам крупный, не по годам стройный, с тяжелой, основательной поступью
Мы с ним не были близки, почти не разговаривали, даже по нашему приезду, со мной только общие фразы приветствия. Зато с мужем говорили подолгу, сидя вечерами на лавочке возле дома. Мы в Илир приезжапи ближе к покосу, после косьбы отправлялись в обратный путь. В Хогот (к матери мужа), там что – то делали по хозяйству, далее дорога в Сургут.
Конец ознакомительного фрагмента.