Чтение онлайн

— Утром тебя высекут, — отчеканил Турнус.

— Да, хозяин. — Она подняла на него глаза. — Ты сильный. И властный. Стал ли ты окружным головой, нет ли — ты великий человек. Мне застила глаза моя свобода. Я перестала замечать твою мужественность, не понимала, чего ты стоишь. И интересовал меня не ты сам по себе, а то, чем ты мог бы стать, чтобы меня возвысить. Для меня ты был не человеком, а средством потешить свое тщеславие. Жаль, что я, твоя подруга, не умела радоваться тебе самому, не умела ценить в тебе человека. Жаль, что только и думала о том, кем ты мог бы стать. Никогда не знала тебя по-настоящему. Видела лишь образ, что сама выдумала. Ни разу не попыталась взглянуть на тебя открытыми глазами. А попыталась бы — может, увидела бы тебя в истинном свете..

— Ты всегда отличалась недюжинным умом, — заметил Турнус.

В ее глазах стояли слезы.

— Я люблю тебя, — проговорила она.

— Я отдаю тебя селу. Будешь общинной рабыней, — сообщил он.

— Да, хозяин.

— На ночь тебя будут запирать в клетку для едина. Есть будешь что подадут. Станешь прислуживать в хижинах, в каждой по очереди.

— Да, хозяин.

Он все смотрел на нее.

— Можно говорить? — спросила она.

— Да.

— Нельзя ли, хотя бы иногда, мне служить и моему хозяину?

— Может быть, — уже отворачиваясь, бросил Турнус.

— Прошу тебя, хозяин!

Он повернулся. Взглянул ей в глаза.

— Прошу тебя, возьми свою рабыню.

— Давненько ты не просила меня о близости, — не сводя с нее глаз, сказал Турнус.

— Умоляю, хозяин, — прошептала она, всем телом приподнимаясь над балками. — Умоляю!

Мы отвернулись. Турнус торопливо и грубо овладел распятой на дыбе рабыней.

Кончил. Обессиленная, она едва переводила дух.

— О, хозяин! — вскрикнула она и еще раз, чуть слышно: — Хозяин…

— Молчи, рабыня, — приказал Турнус.

— Да, хозяин. — И женщина в ошейнике смолкла.

Никогда, наверно, Турнус не обнимал ее так властно, с такой безудержной силой. Конечно, много лет назад он любил ее, свободную женщину, бережно и нежно. Но той неукротимой, необузданной похоти, что рождает в мужчине беспомощно распростертое тело рабыни, ей, верно, доныне изведать не доводилось. Так ею не обладали никогда. Раздавленная, испуганная, ошеломленная, в благоговейном ужасе следила она глазами за Турнусом. Я видела: ей хочется окликнуть его, молить, чтобы вернулся. Но она не смела. Ее ждет кара. Завтра утром времени хватит — высекут ее основательно.

Между тем Турнус одернул тунику. Повернулся ко мне. Под взглядом свободного мужчины я преклонила колени.

— Я подарил тебя Тулу Поварешечнику.

— Да, хозяин, — ответила я.

— Ему посулили тебя в уплату за снадобье, которое он дал кое-кому из нашего села. Снадобьем воспользовались, хотя надежд, что возлагало на него купившее его лицо, оно и не оправдало. Стало быть, от имени этого человека, который, на свое несчастье, оказался ныне в рабстве и сделок заключать больше не может, я отдаю тебя в обмен на этот порошок.

— Да, хозяин.

Скованные железом руки сжались в кулаки. В обмен на щепотку грошового порошка! Как же так? Да за меня по меньшей мере пару медных тарсков дадут, уж это точно!

— Но этот порошок ничего не стоит! — возмутилась я.

— Но и ты, крошка Дина, не стоишь ничего! — откинув голову, Турнус расхохотался.

— Да, хозяин, — кипя от злости, пробурчала я. Он повернулся к Ремешку:

— Объявляю тебя любимой рабыней. Будешь спать в моей хижине и вести хозяйство.

— Рабыня очень благодарна, хозяин, — выдохнула она.

— И еще, — добавил он, — будешь старшей над рабынями. Редис, Верров Хвост и Турнепс бросились к ней с объятиями и поцелуями.

— Мы так рады за тебя! — щебетала Турнепс.

— Я — старшая рабыня, — проговорила Ремешок.

— Я так за тебя рада, — твердила Редис.

— Принеси плетку! — велела Ремешок.

— Ремешок? — Редис изумленно замерла.

— Принеси плетку!

— Да, госпожа. — И Редис бросилась исполнять приказ. Вскоре вернулась, вложила плетку в руку Ремешку.

— На колени! — приказала всем троим Ремешок. Девушки пали на колени. — Выстроиться в ряд! На четыре хорта друг от друга! Лицом к хозяину! Прямее! — Она выровняла ряд. Пнула Редис по коленям. — Выпрямить спины, руки на бедра, животы втянуть, головы выше! — Рукояткой плетки она ткнула Верров Хвост в живот. Та подобралась. Турнепс дважды досталось по подбородку. Она вскинула голову. В глазах — смятение. Но стоят ровно, красиво. Ремешок спуску не даст!

— Твои рабыни, хозяин, — обратилась она к Турнусу.

— Превосходно! — похвалил Турнус, оглядев коленопреклоненных рабьшь. Девушки стояли, не смея пальцем шевельнуть. Ничуть не сомневаюсь: заметь Ремешок хоть тень неповиновения, хоть намек — от души высечет любую. Турнус ухмыльнулся. Ну, теперь, пожалуй, жди чудес! — Можешь, если хочешь, отправить их в клетку, — разрешил он.

— Да, хозяин, — ответила Ремешок. Теперь, наверно, ради обожаемого хозяина все что можно выжмет из его рабынь. И уж конечно, когда Мелине, общинной рабыне, придет очередь служить в хижине Турнуса, она и с нее семь шкур спустит. Уж Ремешок проследит, чтобы Медина в лепешку расшиблась для хозяина — на то у нее и плетка.

— Можешь встать, Дина, — сказал мне Туп Поварешечник. Я встала.

— Можете проститься с рабыней, с которой жили в одной клетке, — снизошла Ремешок.

Редис, Верров Хвост и Турнепс бросились ко мне, обнимали, целовали, желали удачи. Пожелала им удачи и я.

— Рабыни, в клетку! — распорядилась Ремешок.

— Нам надо в клетку, — сказала мне Редис. — Удачи тебе!

— И тебе удачи, — ответила я. — Удачи вам всем.