Р-2
Шрифт:
– Осел! – крикнул вдогонку обозленный Микаэль.
Я молча поднял руку с выставленным средним пальцем, а у себя в мансарде умылся, разжег свечи и наскоро перечитал составленный по итогам изучения «Лабиринтов бессознательного» конспект. После уселся на кровати, поджал ноги и закрыл глаза. Рекомендовалось лечь, но в этом случае был немалый риск уснуть, а мне этого не хотелось.
Погрузиться в легкий транс удалось быстро; оно и немудрено – приводить сознание к равновесному состоянию приходилось всякий раз перед использованием истинного зрения. Только на этот раз я не стал обозревать раскинувшуюся вокруг незримую стихию, наоборот – постарался полностью отрешиться от окружающей действительности и провалиться в собственное бессознательное. Нырнуть на полдюжины лет назад, заново увидеть и услышать все, что прежде доводилось видеть и слышать о ритуале, коим хотел прославиться в веках Роберт Костель.
Мы с братом частенько обсуждали безумные идеи профессора, иногда даже просчитывали интенсивность отдельных энергетических потоков и узлов, но я был в этой области откровенным профаном, и в памяти отложилось не так уж много подробностей. Но то – в памяти. Сейчас же сознание неслось куда-то во тьму, а вокруг витали обрывки воспоминаний. Фразы пронзали меня, видения ослепляли, эмоции захлестывали и рвали душу на части. Я летел прямиком в бездну подсознательного и едва ли контролировал свое падение. Просто впитывал крупицы и обрывки знаний, толком даже не понимая, какие из них придутся ко двору, а какие – бесполезный мусор.
Схему ритуала профессор Костель держал в тайне даже от своих учеников, из всех ныне живущих видел ее воплощение один лишь я. Осиный король перехватил меня на лестнице, но за его спиной я успел разглядеть безжизненные тела, сложное переплетение светящихся линий и каллиграфическую вязь колдовских символов…
Увидел я ту схему и теперь. А миг спустя сознание врезалось в нее и разметало в клочья, понеслось дальше, заставляя меня вспомнить то, что вспоминать не было никакого желания!
– Ты идиот! Безмозглый кретин! Куда ты лезешь?! Это не твое!
– Я докажу им! Докажу им всем! Желаешь напиваться каждый день до потери памяти – напивайся! Боишься? Да на здоровье! Ты сделал свой выбор! А я добьюсь успеха, вот увидишь!
– Я никуда тебя не пущу! Это безумие!
– Иди проспись!
– Нет, стой! – Я покачнулся и ухватил брата за руку, уставился в его лицо, будто в отражение собственного. – Это все из-за нее, да? Она ведь на тебя даже не посмотрит, когда узнает, что…
Мощный удар в нос отшвырнул во тьму, разорвал транс. Я скорчился на полу, но сразу пересилил себя и поднялся. Во рту стоял солоновато-металлический привкус, сплюнутая под ноги слюна оказалась розовой.
Ангелы небесные! Пособие неспроста рекомендовало принять удобную позу перед погружением в транс – я не послушал и свалился с кровати, разбив о доски лицо.
Впрочем… оно того в любом случае стоило!
Умывшись, я зарисовал основные моменты схемы Роберта Костеля, а после стиснул ладонями виски. В голове беспрестанно гудели чужие голоса, бились изнутри о черепную коробку подслушанные разговоры, ядовитыми змеями вились сплетни о клубе Зеленого огня, скрежетали жерновами предположения о случившемся, кузнечными молотами стучали проклятия и обвинения. Мне было плохо.
Та роковая схема больше не казалась бессмысленным нагромождением сложнейших формул, штудирование учебных пособий помогло разбить ее на отдельные слои и блоки. Назначение большинства так и осталось загадкой, понимание пришло относительно всего замысла в целом. Профессор Костель намеревался не просто призвать Осиного короля, но вырвать сущность князя запределья в нашу реальность целиком и полностью, а затем отрезать его от источника потустороннего могущества, заблокировав ход в запределье. Нематериальная сущность оказалась бы заточена в эфирной темнице, для этого и понадобились истинные маги.
Энергетические узлы колдовских схем обычно укреплялись специальными символами, каплями крови и свечами, но князь запределья легко разрушил бы столь примитивные запоры. Профессор Костель приготовил ученикам роль живых скреп, для этого и понадобились истинные маги – лишь они могли в полной мере слиться с незримой стихией, черпая из нее столько эфира, сколько понадобилось бы для противодействия плененной сущности.
– Святые небеса! – выругался я, помассировал лицо и начал перерисовывать на отдельный лист один из слоев схемы – тот, что отвечал за обращение к запределью.
Такому в университетах не учили…
Следующие несколько дней я едва ли не безвылазно просидел в мансарде, занятый сложнейшими вычислениями, построением нужных схем и сплетением их в единое целое. А еще – подгонкой ритуала под текущую фазу луны, поиском слабых мест, отладкой энергетических потоков и составлением списка необходимых ингредиентов.
Все должно было сработать наилучшим образом, но полной уверенности в этом я не испытывал и потому раз за разом проверял плетения узлов и высчитывал мощность эфирных потоков.
Я боялся. Да, боялся и не стыдился признаться в этом самому себе. Профессор Костель не испытывал ни тени сомнений, и где сейчас он? Сдох и стал игрушкой пожравшего его душу Осиного короля. Я себе такой судьбы не хотел.
А еще от необдуманных поступков удерживал трактат «Размышления о нереальности нереального», до которого мне так и не удалось добраться.
Я не понимал мотивов Роберта Костеля. Знал – или был уверен, что знаю, – его цели, а вот мотивов, подтолкнувших его на кривую дорожку чернокнижия, не понимал. И это не просто наполняло душу беспокойством, это откровенно пугало. У меня не было права на ошибку. Второго шанса никто не даст.
И чем дольше я думал о еретическом сочинении Алфихара Нойля, тем больше склонялся к мнению, что действовать, не ознакомившись предварительно с этой книгой, неразумно и чрезвычайно опрометчиво. Не из сего ли злокозненного труда Роберт Костель почерпнул свои безумные идеи, не это ли сочинение разожгло в нем нечестивое желание обуздать одного из князей запределья? Что за знания скрываются под обложкой еретического фолианта?
Наверное, я занимался самообманом и просто боялся сделать тот шаг, после которого возврата назад больше не будет. Ну а кто бы на моем месте не испытывал подобных сомнений? На кону стояла даже не жизнь, но бессмертие души! Колебания подтачивают волю ритуалиста, а слабость в делах подобного рода недопустима. Слабость смерти подобна. Я же умирать не хотел.