Чтение онлайн

Но начну я не отсюда…

Возьмусь с фотографического изображения. На выцветающем и позабытом теперь снимке малыш Пятница, укутанный в теплые пеленки, регистрируется в советском загсе, как новорожденный. Обняв, его удерживает красивая высокая женщина. Мама нашего героя. Сбоку, в анфас к нам, в летнем свитере под горло – пышноволосый и кудрявый, и довольно симпатичный молодой мужчина. Отец героя. Сзади – бабушка нашего протагониста – полная нарядная пожилая женщина. А за этой троицей небольшой полукруг гостей, теперь уже и не узнаешь кто они. А напротив – широкий административный, жирным слоем, лакированный стол. На котором не лежит и не стоит ничего. За ним, чуть привстав, улыбающиеся невзрачная женщина средних лет, протягивает серую прямоугольную «корочку».

Это и есть факт того, что Пятница действительно приходил в мир сей. Что последующее повествование не является причудой автора, плодом его странного каприза. Нет, этот младенец, имя которого и не вспомнить, жил. Это настоящая правда.

Герой существовал и на других фото. Например, он стоял за штурвалом малюсенького кораблика в яслях. Ох, конечно, не у младенца Иисуса в потерянной пещерке среди удивленного домашнего скота. Нет, Пятницу поместили в дошкольное советское учреждение, впрочем, как и всех подобных ему.

Вопрос не в том наличествовало ли главное лицо нашего искреннего рассказа среди посетивших эту юдоль. А в том, было ли ему хорошо? Смотря с чем сравнивать, конечно…

В дошкольном воспитательном заведении помещение с дырками в полу зачем-то устроили общим. Для всех: и девочки и мальчики вместе. В чем состояла образовательная изюминка такой задумки, сложно разгадать. Возможно более зрелые умы подозревают в юной голове отсутствие наблюдательности и разума. Чванливый взрослый уверен, что дитяти не успели разглядеть в себе разницу. А тем более осознать её. Спешу обрадовать – это не совсем так. Мы, детки, понимали всё!

Игорек – худенький, опрятненький, сладкоголосый провокатор и врун звал пугливого Пятницу.

– …Иди… иди… не боись… – подбадривающе звучал голосок призывающего. – Ща увидишь…

Пятница, стоявший задумчиво посреди большой и светлой залы, с недоумением робко пошел за Игорьком. Присоединился также и дружок Игорька Томик. Оба похожие, как двойняшки. Оба обладатели пряных интонаций и умастительных речей.

Игорёк и Томик двигались осторожно, почти на цыпочках. За ними Пятница, всё более и более погружавшийся в мистический страх. Вокруг никто не обращал на заговорщиков никакого внимания. Вся остальная малолетняя братия занималась злым и сосредоточенным обсуждением ничего. Стоял галдёж, скрежет и регулярные звонкие вскрики.

Наконец, Пятница начал понимать куда вели его соблазнители. Целью была дверь. Толстая, тяжелая, деревянная и с большим непрозрачным стеклом внутри. Вернее, интерес простирался куда дальше – туда, внутрь. В пропахшее хлоркой небольшое пространство. Где без перегородок, дырка к дырке, устроены четыре очковых сортира.

– Открывай… – шепотом указал на ручку двери Игорек. – Не боись…

Томик слегка качнул милой кудрявой головушкой в знак согласия. Пятница послушно повиновался и медленно надавил на прохладный металлический локотник. Он был чем-то заляпан и лип к ладони. Тем временем массивное полотно на кривых петлях легко и беззвучно сдвинулось в полшироты…

Необходимо отбежать назад. Пятница при ангельском облике являлся младенцем-сластолюбцем. С годиков трёх он томился по противоположному полу. Тоска пронизывала неясными желаниями промежность и сердце. И заканчивалась легким помутнением в голове.

Однажды он увлек свою знакомую одногодку забраться в большую картонную коробку. Они перевернули её на бок и, обнявшись, начали крутиться, представляя, что это гусеница танка. Ноги их торчали наружу, кружась в воздушном вальсе. Это был танец первой влюбленности.

Снаружи свистела ветром угрюмая и влажная осень. Но прохлада и непогода не касались нежной пары. Она запыхалась от теплой одежды и усиленных движений. Дети познавали счастье и относительность всего в мире. Пасмурный день не обязательно означает грусть. А южное раздолье не всегда несет радость.

Но Пятница узнал кое-что о себе.

Извне послышался неприятный смешок. Досадное явление не прошло мимо избранницы. Она задержала движение и одарила Пятницу глубоким взглядом. Такое побуждало героя покинуть сладкое убежище и встретить наглеца лицом к лицу.

Внешний мир принял Пятницу моросящей мокротой и ухмылкой Игорька. Томик стоял неподалеку, неодобрительно покачивая головой из стороны в сторону. Пятница растерялся, а затем застыдился. Он не понимал почему. Но тут он осознал, что боится этой странной парочки. И не посмеет перечить, или тем более ввязаться с ними в воинственный конфликт. Участь любви была решена в первую же минуту. Хоть Пятница продолжал браво маршировать в сторону врага. Всё это было лишь театральной бравадой. И милая маленькая красавица зря радовалась за своего принца, осторожно выглядывая из коробки. Её мальчик оказался трусом. Какое несчастье для первых ласковых переживаний.

Пятница подошел в упор к Игорьку. Последний растянул свою ехидную улыбку ещё шире.

– Ты… поблосай в нас глиной и глязью, холошо… – шепотом и заикаясь проговорил, вспотевший от страха, Пятница.

– Иди… не боись…

Наш герой вернулся к своей встревоженной голубице. Снова обнял её и опять завертел их импровизированный вездеход. Малышка с благодарностью и уважением прижалась к своему другу. Но вдруг внутрь влетели жирные и водянистые комки глины. Грязь быстро забрызгала лица и одежду влюбленных. «Танк» замер. Девочка присела и с удивлением уставилась на избранника. Но тот не посмел поднять глаза в ответ. Вялым и безвольным лежал он на боку и прятал лицо от возбужденного взгляда подруги. Почувствовав глубокую горечь, она с рыданиями бросилась в ближайшее девятиэтажное общежитие. Где и пожаловалась родителям на ничтожество своего первого мужчины. Об этом узнал весь дом и двор. Девочка звалась Жанна. Всю жизнь Пятница морщился от этого имени.

Но её он однажды всё-таки настиг снова. Вскоре после своего позора.

Пятница и Жанна жили в одном общажном блоке. Вернее, это была трехкомнатная квартира, поделенная на три семьи. В будущем, лет через тридцать, герой глубоко задумается о том, как же жильцы сговаривались об уборке общего туалета или, например, ванны. Но в описываемое время его волновало совсем другое.

В этом небольшом и невольном объединение существовало три нежных ангелочка. Один из них – это разочарованная Жанна. Что эта птичка упорхнула, наш мальчик осознавал. Он взялся за двух оставшихся.