Шрифт:
Глава 1
Афганско-таджикская граница, берег реки Пяндж. 2000 год
Третий день караван медленно двигался на восток вдоль пограничной реки Пяндж. Старшим в охранении был Тахир Умабор, хорошо знавший приграничную местность и не раз проводивший караваны через кордон.
Караван состоял из двенадцати мулов и шести провожатых, включая Тахира. Восемь мулов тащили ящики с оружием и боеприпасами, четыре – опиум, добытый из недозрелых коробочек мака.
– Тахир, может быть, отдохнем? – спросил уставшим голосом боевик по имени Машхади.
– Не здесь, – ответил тот и поморщился.
– Почему?
Умабор остановился, отодвинул ветку куста, кивнул в сторону реки и заявил:
– Смотри!..
Боевик с минуту вглядывался в полоску берега, но ничего не увидел.
Тогда старший протянул ему бинокль и спросил:
– Видишь два дерева, растущих рядом?
– Да, деревья вижу.
– Возьми левее метров на сорок.
– Взял.
Только теперь Машхади заметил контрольно-следовую полосу. За ней поблескивали тонкие струны колючей проволоки, а чуть дальше виднелся край какого-то сооружения.
– Что это? – спросил боевик и вернул бинокль.
– Пограничный пост. Построен русскими совсем недавно. Так что здесь неподходящее место для отдыха. Могут заметить. Пройдем до ближайшего отрога и остановимся у его подножия.
Спорить Машхади не стал. Тахир действительно знал здесь каждый куст, а потому успешно провел не один десяток караванов.
Местность, по которой приходилось идти, и впрямь представлялась опасной. Днем по здешним равнинам лучше было пробираться в одиночку, на худой конец – без животных. Лишь такой вариант давал возможность проскочить незаметно или своевременно ускользнуть, повернуть обратно. А медлительность и неповоротливость каравана делали отряд Тахира до предела уязвимым.
Когда в Таджикистане вспыхнула гражданская война, граница осталась практически без охраны. Таджикская молодежь пользовалась этим, спокойно уходила за кордон, училась военному делу в Афганистане, Пакистане и других мусульманских государствах.
На территории Афганистана формировались вооруженные отряды и перебрасывались обратно в Таджикистан. Конкретно – в Тавильдаринский район, ставший в то мутное время центром ваххабитской радикальной оппозиции. Здесь, в горах, почти не стихали боевые действия. Именно с этого рубежа ваххабиты намеревались пробиться к Душанбе. Иногда их попытки оказывались настолько удачными, что до столицы Таджикистана им оставалось пройти всего несколько десятков километров.
В Тавильдаринском районе, примыкающем к области Горный Бадахшан, собралось несколько десятков тысяч боевиков. Это была серьезная сила, хорошо подготовленная, вооруженная и экипированная. Из Афганистана и Пакистана сюда приходил свежий личный состав, поступали боеприпасы, медикаменты и, разумеется, деньги. К слову сказать, немалая часть боевиков регулярно отправлялась отсюда в Чечню для поддержки тамошних сепаратистов.
Восточная часть Таджикистана буквально кишела этим разношерстным сбродом. Среди боевиков было много арабов, встречались даже европейцы. В основном это были профессионально подготовленные люди, добывающие свой хлеб исключительно на войне.
Горные участки афганско-таджикской границы в те времена охранялись из рук вон плохо. Заставы, расположенные там, были недоукомплектованы и в основном занимались собственной обороной.
Именно в тот сложный период президент Таджикистана обратился к руководству России за помощью. В Москве пошли ему навстречу, и вскоре в республику прибыли российские пограничники.
Первым делом наши военнослужащие обустроили заставы, посты, КСП и вертолетные площадки, наладили связь и дистанционный контроль особо опасных направлений.
С того момента у боевиков, засевших в Горном Бадахшане, начались серьезные проблемы.
Тахир Умабор был крепким молодым мужчиной с открытым лицом, обрамленным редкой черной бородкой, и тяжелым взглядом зеленоватых глаз. Из двадцати пяти лет, прожитых на этом свете, более половины он провел в различных бандах и вооруженных формированиях, не раз совершал кражи, налеты и дерзкие ограбления. Кровожадности и жестокости в его характере не было, но изредка ему все же приходилось убивать людей. Делал он это в исключительных случаях, ибо за подобные злодеяния в арабском мире могли и повесить на центральной площади какого-нибудь городка.
Тахир ощущал себя молодым мужчиной в расцвете сил и так глупо умирать не собирался. Поэтому, пребывая в бандах, он был крайне аккуратен и старался обходиться без лишних жертв.
Постоянного места жительства Умабор не имел. Он скрывался в горах, проживал у родственников в небольших селениях, снимал дешевые комнаты в трущобах на окраине Багдада. Иногда этот авантюрист сваливал в Афганистан для того, чтобы промышлять проводкой караванов с контрабандой. Это занятие было относительно безопасным. Многократно уменьшался риск попасть в лапы правосудия. Как светского, так и духовного.
Он всегда слыл осторожным и умным человеком, обладающим к тому же даром предвидения. Не зря Тахир и его ближайшие сподвижники ни разу не попали ни в одну серьезную передрягу, в то время как другие искатели приключений регулярно погибали или пропадали без следа.
Шестеро вооруженных мужчин размеренно ступали по песку, иссушенному палящим солнцем, смешанному с мелким крошевом красновато-желтого грунта. До ближайшего отрога, склоны которого покрывала спасительная зеленка, оставалось не более пятисот метров. Люди и животные устали от удушающей жары и долгого перехода по пустынным местам.
На продолжительный отдых караван останавливался только вечерами. Днем же путникам приходилось довольствоваться короткими передышками у колодцев и речушек, где люди поили животных водой и сами хоть как-то расслаблялись в скудной тени.
Наконец Тахир, шедший впереди, достиг раскидистых кустов олеандра. За ними темнела роща из кипариса и алеппских сосен.
– Мы на месте, – объявил проводник.
Он привязал мула к дереву, аккуратно уложил на траву автомат, скинул военную куртку песочного цвета, ослабил ремень на брюках.