Чтение онлайн

Динара немного пришла в себя, убедившись, что к смерти Вадика она не имеет ни малейшего отношения.

– Уже известно, кто устроил драку? – спросила она.

– Да… – кивнула девушка. – Были свидетели. Вадик с приятелями пил в баре, а потом они поссорились. Вышли на улицу, и там завязалась драка. Кто первый начал, неизвестно, но…я думаю, это мог быть сам Вадик. Он…был такой заводной! Если что не по нему, становился просто бешеным! Бармен говорит, что на него будто накатило что-то, – начал орать, размахивать пустой бутылкой…ну, и…

– Видите, Марина? Ваш молодой человек пострадал из-за своей собственной злости, а вовсе не по моей вине. Если хотите знать, я еще ничего не успела предпринять.

Динара солгала сознательно, не желая, чтобы предположения этой недалекой девицы дошли до сведения милиции.

– Так вы ничего не делали? – растерялась Марина. – Как же так? А деньги? Я же заплатила вам, и немало!

– Возьмите ваши деньги обратно.

Динара сходила к секретеру, достала деньги и принесла их девушке, – пусть забирает, от греха подальше. Та машинально взяла их, засунула в карман куртки.

– А… тот платок?

– Вы о чем?

– Ну, я о том платке, который я вам дала! Помните? Платок Вадика?

– Платок? – Динара сделала вид, что пытается вспомнить, но не может. – Никакого платка вы мне не давали.

– Как? – опешила девушка. От возмущения у нее даже слезы высохли. – Вы, наверное, забыли! Вы мне сказали, что нужен носовой платок Вадика, и я его вам дала. Карл Фридрихович мне сказал, что платок обязательно понадобится…вот я и взяла его с собой. Вспомнили?

Динара отрицательно покачала головой.

– У вас нервный срыв, Марина. Вы путаете события. Не знаю, что там говорил вам…Карл Фридрихович…но никакого платка я у вас мне не просила, а вы мне, соответственно, не давали!

Марина в недоумении смотрела на Динару. Слишком сильные переживания сломили ее волю, она больше не пыталась ничего доказывать и выяснять. Ей стало страшно. Черт с ним, с платком! Она не собиралась рассказывать друзьям Вадика о том, что хотела отомстить обманщику. Если про это узнают, то все свалят на нее! Неизвестно, чем такое может для нее кончиться…

– И не вздумайте никому говорить подобную ерунду, Мариночка… – ласково убеждала ее Динара. – Вас же на смех поднимут! Или еще того хуже…подумают, что вы… рассудка лишились от горя. Зачем вам такие неприятности?

Марина выскочила из квартиры Динары, как ошпаренная. Ей уже не хотелось идти к господину Вольфу за объяснениями. Ей вообще ничего не хотелось, кроме как забиться куда-нибудь подальше, чтобы никого не видеть и не слышать. Смерть Вадика вдруг предстала для нее в несколько ином свете. Если она будет много болтать, то могут подумать, будто это из-за нее! Эта цыганка права… Никто не должен догадаться, что она бегала к Вольфу! Наверное, она и в самом деле не давала Динаре платка… Именно так! Не давала! Пусть докажут…

Мысли лихорадочно теснились в ее голове, сменяя одна другую, как в безумном калейдоскопе. Ей не надо было никуда ходить. Месть! Что за дурость? Раз Вадик предал ее, обманул из-за другой девчонки, он ей не нужен! Такой парень не может сделать ее счастливой. Пусть бы события развивались естественно, без всякого вмешательства магии, цыганок и прочих неизвестных науке сил. Обратившись к Вольфу, она попала в ужасную зависимость от него и ему подобных!

Марина шла, не чувствуя холода, не замечая, что она полураздета. Она плакала уже не о Вадике, о себе, о своем безрассудном поступке, повлекшим за собой такие неприятности. Может быть, та драка произошла случайно, и Динара действительно ни при чем? Но как это узнать наверняка? Теперь уже невозможно установить истину…

– Возьмите вот эти витамины, – посоветовала Анне Григорьевне миловидная женщина-фармацевт. – Они хорошо укрепляют нервную систему, успокаивают.

Витамины стоили дороговато, но Анна Григорьевна не стала раздумывать и заплатила. Здоровье Лизы серьезно беспокоило ее. Из аптеки она отправилась в гастроном, купила свежие фрукты, курицу, сыр и горячие булочки. У дочери был плохой аппетит, – приходилось стараться изо всех сил, чтобы Лиза хоть что-нибудь съела. Одно было хорошо, – девушка начала выходить из дому. Она вновь посещала театральную студию, принимала приглашения в гости, забегала поболтать к подружкам. Казалось, Лиза стремилась как можно больше времени проводить вне квартиры. Одна крайность сменила другую, но Анна Григорьевна и этому была рада. Все-таки девочка на людях, – разговаривает, смеется и отвлекается от своих страхов!

Придя домой, она не застала Лизы. В комнатах было прохладно и тихо, пахло кофе. На столе в кухне стояла пустая чашка и лежал недоеденный бутерброд.

Анна Григорьевна вздохнула и принялась разгружать сумки. С одной стороны, хорошо, что Лиза пошла по своим делам, а с другой, – как-то неспокойно было на душе, тревожно. Лекарством от волнения для Анны Григорьевны были домашние хлопоты, и она занялась обедом. Через полчаса куриный бульон кипел на маленьком огне, в глубокой сковородке тушилась картошка с овощами. Пока все это готовилось, Анна Григорьевна решила повытирать пыль. Это занятие в новой квартире вызывало у нее настоящее удовольствие. Красивая, гладкая поверхность дорогой мебели казалась теплой; мягкие, янтарные и розовые тона радовали глаз. Никакого вульгарного блеска, никакого запаха пересованных опилок, – только натуральное дерево, благородный матовый оттенок, строгая простота форм. Особенно Анне Григорьевне нравились комоды. Их в квартире было два: один – в бывшем кабинете Альшванга, другой – в спальне Лизы. Второй комодик имел более изящные линии, выгнутые ножки и легко выдвигающиеся неглубокие ящички. Верхний ящик был наполовину выдвинут, – из него свисали тонкий белый шарфик Лизы, ее бусы и пояс от халата.

Такой беспорядок удивил Анну Григорьевну. Она заглянула в ящик и увидела там лежащий поверх разных женских принадлежностей дочери старинный веер с костяной ручкой и фотографию в рамочке. На ней была изображена сцена «В спальне графини», где Герман стоял на коленях перед старухой. Внизу фотографии, на широком пожелтевшем от времени краю ее виднелась надпись, сделанная от руки чернилами. Надпись эта гласила:

«Если когда-нибудь сердце ваше знало чувство любви, если вы помните ее восторги…если что-нибудь человеческое билось когда-нибудь в груди вашей, то умоляю вас чувствами супруги, любовницы, матери, – всем, что ни есть святого в жизни, – не откажите мне в моей просьбе! – откройте мне вашу тайну! … Может быть, она сопряжена с ужасным грехом, с пагубою вечного блаженства, с дьявольским договором… Я готов взять грех ваш на свою душу. Откройте мне только вашу тайну.»

Таких фотографий было много у Альшванга, – они хранились повсюду, и все их Анна Григорьевна собрала и спрятала на антресолях, чтобы они не попадались на глаза Лизы. Откуда эта сцена Германа и старухи, да еще с надписью, взялась в ящике Лизиного комода?! Анна Григорьевна представила себе истерический испуг дочери, которая, видимо, собиралась надеть шарфик, и наткнулась на веер и злосчастную фотографию. Должно быть, девочка пришла в ужас и убежала из дому, куда глаза глядят!

Анна Григорьевна посмотрела на часы. Прошло уже много времени с тех пор, как она вернулась домой. Где же Лиза? В студию ей сегодня не надо… значит, у кого-то из подружек. Вряд ли в таком взвинченном состоянии она пошла гулять на набережную или в сквер.