Чтение онлайн

Они разговаривали и разговаривали. И всё о чём-то простом, обыденном. Солнце остановилось на месте, и день не кончался. Никто из посторонних не мешал беседе двух людей, которым было так легко друг с другом. Кажется, и сам забор, всегда разделявший их, куда-то исчез: Николай теперь хорошо видел свою собеседницу. Видел, но не смог бы ответить на вопрос, какая она, потому что не хотел рассматривать девушку, даже на секунду не пытался повернуть взгляд в её сторону. Ему было достаточно этого детского ещё голоса, соединяющего его с миром, в котором прежде не бывал, и белого, светящегося платья, которым осторожно игрался ребёнок-ветерок.

Устыдившись того, что она "такая болтушка", Юля попросила рассказать о себе, о своей работе, и Николай стал рассказывать. Он говорил и одновременно как бы со стороны слушал свою речь, делая забавное открытие, что подражает Юле, говорит очень просто, немного торопясь, подшучивая над собой, и перенимает от неё какую-то особую живость разговора, при которой слова становятся зелёными и мягкими, как листья, пахнут травой и дымом, как деревенский воздух, перелетают от человека к человеку подобно путешествующим по цветам пчёлкам.

... Автобус резко толкнуло, и Николай едва не проснулся. Картина сна однако изменилась: беседа оборвалась, а Юля вдруг спросила:

– А вы мне так и не ответили: разве бывают коровы в красных, белых и чёрных пятнах?

– Но ты же говорила, что у вашего нового бычка такая окраска, - ответил Николай.

– Да на нём ещё неясно... мама пока не хочет из сарая выпускать. Посмотреть бы на солнце...

Автобус остановился, и Николай открыл глаза. С раздражением глядя на долгую посадку пассажиров-транзитников, он ещё надеялся, что когда они

все тронутся, то на ходу он опять уснёт и чудесные грёзы вернутся. Ему казалось, что он обязательно должен как-то ответить на Юлин вопрос, тем более она спрашивала об этом во второй раз.

Настоящий сон больше не пришёл, но его сменили какие-то мечтания, в которых Николай мало выдумывал, отчасти сохраняя то состояние несвободного действующего лица, которое бывает в сновидениях. Теперь Юля молчала, то ли ожидая его слов, то ли любуясь долиной реки. Там сейчас садилось солнце, щедро размалёвывая горизонт множеством оттенков густого огненно-красного. Как природа играет осенью, на закате своей силы, отчаянно рядясь в яркое и пёстрое, так и день, уступая место мраку, выбрасывал без остатка всё, что сохранилось к вечерней заре. Николай силился сохранить в глазах эту яркую картину, общую для него и Юли, но ухабы, на которых дёргало автобус, громкие разговоры попутчиков стремительно разрушали состояние мечты и мешали сосредоточиться для последнего ответа.

Наконец, Николай перестал сопротивляться, позволил грубостям жизни разметать цветной туман мечтаний, а, когда через несколько минут почувствовал, что снова может задуматься, предался воспоминаниям. Дорога в город была дальней, и он успел подробно пересмотреть в памяти всё, что произошло с ним за последние две недели. Приезд в деревню, где ему по знакомству сняли комнату. Настрой на работу через своеобразный режим дня, который установился сам собой и в котором большую часть времени занимали безделье, прогулки по окрестностям и купание, а работа шла только по вдохновению и желанию. Удивительно, что он каждый день делал всё больше и больше и потому как никогда был доволен собой. Случайное знакомство с соседской девчонкой не то, чтоб всё перевернуло, но подняло занятие Николая на какую-то необычную высоту. Этот простодушный ребёнок сразу заразил его состоянием восторженности и абсолютного счастья, и впервые в жизни Николай писал картину не представляя детали и цвета, а словно ощущая внутренний дух всех элементов пейзажа. Он сразу понял, что уловил ту великую простоту, про которую говорят, что она сродни гениальности, и всеми силами старался поддерживать своё уникальное состояние. Он не видел лица девушки и не стремился его видеть, шутливо убедив себя, что смертный не может узреть ангела, ведь просто чувствовать его присутствие - уже великая удача.

Незаконченная картина осталась в той комнате, где он жил. Уезжая, он завесил её каким-то стареньким полотенцем. Картина должна была называться "Гармония".

Ужасный радостный день

Ребятам, которые уберегли Донбасс

от сатанизма, посвящаю...

Ночного обстрела не было, и это настораживало. Тем более что и утро, хмурое, морозное, затуманенное, созревало в полной тишине. Этому, казалось бы, естественному природному состоянию, если б не война, удивлялись все, кто уже проснулся. Но удивлялись равнодушно, походя: забот и дел хватало и без обстрелов.

Несмотря на трёхчасовой ночной дозор, Игорь Горев (позывной - Горе) проснулся в начале восьмого и твёрдо решил побриться, тем самым оказав уважение празднику. С минуту полежал, вспоминая, где можно набрать чистого снега, потом резко подскочил с нар.

В блиндаже спали ещё двое, кто-то возился недалеко от выхода, чуть дальше разговаривали и посмеивались. Ночью обрывками разной длительности снилось что-то несусветное, нервное, но пыльный налёт нереального мира теперь быстро сметался радостным ощущением привычного круга товарищей по оружию. Товарищей грубых, закопчённых блиндажной буржуйкой, жёстких в бою, но своих в доску, которые никогда не сядут есть, пока не выяснят, не остаётся ли кто-нибудь голодным. Этот неяркий, но тёплый мир нравился больше любых грёз. Кстати, чайник на печке струился тонким белым дымком: кто-то позаботился о спящих. Через неплотную дверцу дружелюбно мерцали бледно-красные угольки, словно старались утешить за отсутствие тепла в блиндаже: дрова приходилось экономить.

Игорь обулся, застегнул бушлат и, прихватив ведро, отправился за снегом. По окопу ходили человек пять, у некоторых от долгого пребывания на морозе бороды и усы окрасились во влажную седину. Хотя седых волос у этих нестарых ещё людей хватало и под инеем. Они бодро приветствовали Игоря, обменивались шутками о противнике: мол, крепко спит в праздник.

Навстречу попался Витёк, двадцатилетний парень, прибывший сюда с

месяц назад. Белый маскхалат и большой бинокль на груди очень шли ему, и он чувствовал это, потому двигался по окопу солидно и сурово, хотя и пригибая свою статную фигуру баскетболиста. "Вчера он был в другой обутке", - заметил Игорь и хотел поинтересоваться обновкой товарища, но тот опередил.

– Что, умываться, дядь Игорь? А если я скажу, где сохранился хороший снег, половина ведра мне?

– Говори. Будет много - наберём ещё и в твою шапку.

Витёк улыбнулся крепкими, редкими зубами и повернул обратно.

Действительно, маленькая, но плотная белая кучка, не истоптанная ничьим каблуком, сохранилась от того, единственного пока за ползимы, снегопада. Видно было, что солнечные лучи часто попадали сюда: куча покрылась толстой коркой, ощетинилась ледяными кристалликами.