Путь на Север
Шрифт:
– Если мы пустим этот пар на снабжение горячей водой, то в тепловую сеть с пуда угля так и отпустим указанное количество. А вот если мы захотим произвести электроэнергию, то этот пар, содержащий семьдесят два миллиона калорий, мы пустим в паровую машину. Примерно восемнадцать миллионов калорий мы потеряем от трения деталей в самой машине, еще парочку – в генераторе, а около двенадцати превратится в электричество. Куда же денутся остальные сорок? – И я испытующе посмотрел на собеседника.
– Ну, знаете ли, Юрий Анатольевич! – возмущенно воскликнул он. – Это вопрос для начинающих. Цикл Ренкина [70] мы еще на втором курсе проходили! Разумеется, они выделятся в конденсаторе! [71]
70
Цикл Ренкина – термодинамический цикл преобразования тепла в работу с помощью водяного пара. Предложен в середине XIX века инженером и физиком У. Ренкином.
71
Из нашего времени коэффициент полезного действия котла в 75 % и электрический кпд цикла в 12,5 % смотрятся низкими, но для того времени, с учетом того, что котлы были небольшие, со слоевым сжиганием угля, а паровые машины – поршневого типа и с относительно низким давлением, это очень высокие показатели, практически на пределе. Недаром Воронцов отзывался о них одобрительно.
– Верно! А если пересчитать двенадцать миллионов калорий в киловатт-часы?
– Четырнадцать киловатт-часов! – пренебрежительно фыркнул он.
– Именно! То есть, работая вашим старым методом, мы с пуда угля имели бы либо семьдесят два миллиона калорий, либо четырнадцать киловатт-часов.
И я крупно написал эти цифры на листе бумаги.
– Теперь смотрите сами. Предположим, что мы сожгли по моему методу не один, а три пуда угля. И направили по семьдесят два миллиона калорий в каждую машину. Первая, которую мы починили, выработает четырнадцать киловатт-часов, как и в стандартной схеме. Но при этом она направит сорок миллионов калорий на подогрев воды.
– Но ведь греть-то она сможет только до тридцати – тридцати пяти градусов! Кому нужна такая теплая вода? – немного ехидно спросил он.
– Никому! – спокойно согласился я, про себя любуясь им. Для времени, где слово «энергоэффективность» не только было пустым звуком, но еще и даже не звучало, он ловил на лету. Нет, положительно, надо вербовать его в свою команду, надо!
– Но у нас есть еще две машины. И в каждой из них из наших «эталонных» семидесяти двух миллионов калорий выработается не четырнадцать киловатт-часов электроэнергии, а чуть больше девяти. Ну, или, если считать в миллионах калорий, то не по двенадцать, а по восемь.
Тут уже он немного завис. Уточнил. Но достаточно быстро понял, что, раз последняя ступень не функционирует, то и полезной работы совершится меньше. И согласился, что да, в этом случае на выходе из машины будет не по сорок миллионов калорий с каждой, а примерно по сорок четыре.
– Вот! Причем пар на выходе со второй и третьей машин имеет давление полторы атмосферы, конденсируется при ста десяти градусах по Цельсию, а значит, позволяет греть воду хоть до температуры кипения. То есть мы можем использовать это тепло, которое в стандартном варианте сбрасывалось впустую, для снабжения горячей водой! – немного торжественно подвел я итог. И тут же выписал наши цифры: с трех пудов угля по предложенному мной циклу получалось не только тридцать два с половиной киловатт-часа, но и сто двадцать восемь миллионов калорий.
Дальше Тищенко меня немного удивил. Но и сильно порадовал. Он самостоятельно сообразил, что нужно вычесть уголь, который пришлось бы расходовать на выработку этих самых ста двадцати восьми миллионов калорий, повозился с расчетами около минуты и выдал результат:
– В вашей схеме на тридцать два киловатт-часа расходуется всего лишь один пуд и восемь фунтов угля [72] .
72
Тищенко пришел к так называемому физическому методу разнесения топливных затрат при комбинированной выработке тепла и электроэнергии. Существуют и другие. Но в данном случае, когда тепла требуется все равно больше, применение физического метода разнесения затрат оправданно.
М-да! Молодец, что и говорить! Недаром он приятелем Графтио был! Хорошо в этом времени учили. Я вот не уверен, что сам так быстро сообразил бы. Но я решил прояснить вопрос до конца:
– Или, что означает то же самое, получится, что с пуда угля в предложенном мной способе мы получим не четырнадцать, а чуть менее двадцати семи киловатт-часов. Почти вдвое больше, чем старым способом. И распорядиться этой экономией мы можем, как хотим – можем меньше топлива сжечь, а можем – больше электричества выработать. Теперь понятно?
– Разумеется. Прошу простить меня за недоверие! – ответил Олег. А потом встал, протянул мне руку и тихо сказал: – Когда тебе понадобится инженер-энергетик, зови меня!
В ответ я молча, но с большим чувством пожал протянутую руку! Мы помолчали. А потом, наверное, чтобы сбить пафос, он сказал:
– А ты быстро в уме считаешь! Почти как Рабинович!
– А это кто такой?
– Есть у нас в Одессе такой уникум. По финансовой части. В расчетах он – непревзойденный мастер. Но вот дел с ним лучше не иметь. Скользкий и бездушный тип!
«…Разумеется, это был далеко не единственный раз, когда мы с Олегом Тищенко обсуждали разные проблемы энергетики. Его интересовало все на свете. Зачем я поставил деаэратор? [73] Приходилось объяснять, что удаление кислорода из воды снижает скорость ржавления труб в сотни раз. А зачем экономайзер на котле? И я снова показывал, как именно и почему это повышает экономичность котла. И десятки подобных вопросов. Итог этих бесед был неожиданным для меня. Уже осенью он вдруг сказал мне: «Я сильно завидую Графтио. Генрих за границей научится всему тому же, что и ты!»
А мне отчего-то стало неловко…»
73
В данном случае устройство для удаления растворенных газов из воды.
Одесса, 31 мая (12 июня) 1897 года, суббота, после обеда
– Добрый день! Будьте как дома. Проходите к столу, самовар как раз поспел!
На этих словах Наталья Дмитриевна Ухтомская, хозяйка апартаментов, несколько замялась. Причин тому было две. Первая состояла в том, что из четы Гольдберг, приглашенной ею в гости, лишь супруг сносно владел русским, поэтому языком общения как-то сам собой стал английский. А она не помнила, как по-английски будет «самовар». В конце концов, так и сказала – samovar. А во-вторых, Наталья Дмитриевна, хоть и выучилась по необходимости к своим девятнадцати годам лукавить, испытывала смущение, если приходилось прибегать к прямой лжи. А в данном случае имела место прямая ложь, хоть и не очень грубая – самовар вскипятили уж часа полтора назад.
Впрочем, за последний месяц госпожа Ухтомская немало потренировалась в искусстве вольного обращения с правдой. И все ради того, чтобы завести вот это самое знакомство. Да-с, и нечего хихикать! Нет, разумеется, странно, что Наталья Ухтомская, происходящая из древнего княжеского рода, восходящего к Рюриковичам, а по боковой ветви – родственная Гедиминовичам, да к тому же единственная дочь своих родителей, думает не о выгодном и достойном браке, а о знакомстве, стыдно сказать, с торгашами, причем не православными, а из племени иудеев.