Чтение онлайн

— Инфекция, — кивнул Дюмарест. — Но, вероятно, лечение антибиотиками могло бы помочь тебе.

— Думаешь, Браск не пытался? Болезнь оказалась единственной в своем роде. Относительно безопасная инфекция была вызвана бактериями, которые разносят могильщики. Это все, что нам удалось определить. Но здесь, на Солисе, мы пали жертвами предков, которые были одержимы параноидальными идеями. Они утверждали, что рыжие волосы — это отличительная особенность превосходства. Они размножались, чтобы сохранить этот цвет. Размножались и вырождались, вырождались до тех пор, пока мы не стали крайне слабыми. Инфекция, безопасная для тебя и для большинства на планете, вызвала ужасную реакцию. Я сказала «ужасную», потому что это произошло со мной. Я изменилась. Более того. Я превратилась в кошмар, обузу, отвратительную…

— Перестань! — Руки Дюмареста сжали спинку кровати, когда он всем телом подался вперед. — Прекрати!

Всхлипывания, слабое движение, струя отталкивающего запаха. Послышался щелчок механизма, когда в кровь подался транквилизирующий раствор, а за ним успокоительное. Хрипы понемногу стали утихать.

— Браск вернулся и помог мне. И вдруг, Эрл, я вновь стала здорова. Я могла ходить, говорить, танцевать! Я снова видела желание в глазах мужчин. Я могла путешествовать и наслаждаться красотами Галактики! Какое это имело значение, если мне приходилось голодать, побираться или лететь в замедленном времени? Я жила, и каждая секунда казалась мне раем. — Голос захлебнулся, в горле послышалось бульканье. — Ты понимаешь, что я чувствовала, любимый мой? Ты понимаешь?

Сидеть ослепленным, пока решают твою судьбу. Путешествовать в океане адской боли. Оставаться каждый раз в полном неведении, что предложит жизнь дальше. Затем он снова смог видеть.

— Да, — чуть натянуто сказал Дюмарест. — Я понимаю, что ты чувствовала.

— И любовь, — промолвила она. — Настоящая любовь. Теплая и нежная. Твоя любовь, мой милый. Помнишь, что ты сказал однажды? Ты сказал, что, как бы я ни выглядела, ты все равно будешь продолжать любить меня.

— Я помню.

— Тогда включи свет, — булькнул скрипучий шепот. — Включи и посмотри на меня такую, какая я на самом деле.

Подчиняясь звуковой команде, комната начала заполняться перламутровым светом люстры. Стены и потолок вспыхнули, озаряемые внутренними лампами, и представили взору предметы такими, какими они были на самом деле, без прикрас и оптического искажения. Дюмарест посмотрел на то, что лежало на кровати.

Там лежала голова — лысая, блестящая, сморщенная, как куча мятого крепа, распухшая до такой степени, что была раза в два больше обычной величины. Вместо глаз остались мерцающие щелочки, а безгубый рот напоминал провал; подбородок сливался с тем, что, по–видимому, являлось шеей.

Тело, как будто излучающее странные, незнакомые протуберанцы, покрывала простыня. Откуда–то снизу во все стороны тянулись трубки, подсоединенные к гудящим аппаратам. Резервуары и инструменты завершали эту установку для поддержания жизни.

— Не правда ли, хороша? — Губы даже не пошевелились, когда снова послышался слабый голос. — Последствия искаженного метаболизма. Карникома, которая практически не поддается лечению хирургическим вмешательством и медикаментами. Семь лет, Эрл. Пять из которых превратились в настоящий ад.

Металлическая решетка в руках Эрла задрожала.

— Калин!

— Да, Эрл, я — женщина, которой ты клялся в любви. В которой ты любил не глаза, кожу, волосы, а просто настоящую женщину. Ее разум, душу, личность. То, что любило тебя, Эрл. Все это здесь. А остальное — лишь оболочка. Что же ты любил, Эрл? Сознание или тело? Меня или ту красивую оболочку? Что, Эрл? Что?

Он глубоко вздохнул, окунувшись в воспоминания. Эта женщина спасла его жизнь, вернула ему глаза, отдала свою любовь. Он оторвал руки от решетки и сделал шаг к изголовью кровати.

— Калин, — сказал он. — Я всегда буду любить тебя.

И поцеловал раскрывшиеся губы.

* * *

— Вы были очень добры, — промолвил Комис. — Я всегда буду помнить это.

Дюмарест пристально рассматривал камни гостиной, поленья, оружие, висевшее над камином. Огонь отбрасывал тени на его лицо. Комис потянулся, налил вино и толкнул кубок через стол.

— Пейте, — приказал он. — Я знаю, что вы сейчас испытываете. Когда девушка рассказала мне, кто она такая на самом деле, мне показалось, что мир перевернулся с ног на голову. — Он отпил из своего кубка, подавая тем самым пример. — Сейчас они вместе.

Дюмарест осушил кубок.

— Зачем? — потребовал он ответа.

— Они разговаривают или еще что–то. Я не знаю.

— Я не хотел узнать, почему они вместе. Зачем вы рассказали мне? Зачем заставили увидеть Калин такой…

Комис налил еще вина.

— Килан, — поправил он. — Ее зовут Килан.

— Килан, Калин, имена очень похожи. — Вино казалось Дюмаресту водой. — Она хотела что–то доказать, — продолжал он. — Хотела узнать, любил ли я ее или хорошенькое личико. Но я люблю всю женщину. Не пустую оболочку. И не больную женщину, прикованную к постели. Мне нужен кто–то, кто бы…

— Я знаю, что ты хочешь.

Когда она подошла, мужчины встали. Она улыбалась. На ее пальце красовалось большое кольцо.

— Теперь я снова такая, какой ты меня знал, — заявила она. — Я та женщина, с которой ты занимался любовью на борту корабля работорговца, с которой ты играл в баре Пита на Кроне. Твоя женщина, Эрл. Не половина, а вся целиком. Сейчас… и, наверное, навсегда.

Комис нахмурился:

— Ты говоришь загадками, сестра. Я что–то многого не понимаю.

— Поймешь, — пообещала она. — А сейчас, брат, прошу извинить меня. Я должна поговорить с Эрлом наедине.

Когда Комис вышел, она села за стол и налила себе вина. Жемчужные зубы сверкнули, когда она пригубила кубок. В ее глазах по–прежнему горел зеленый огонь.

— За любовь, Эрл. За любовь и за нас!

Пустые кубки с гулким стуком опустились на стол.

— Я была несправедлива, заставляя тебя таким образом доказывать свою любовь, Эрл. Но собственное эго — это особенная вещь. Его постоянно нужно убеждать. Быть отвергнутым — равносильно смерти. — Она посмотрела на кольцо на своем пальце. — Смерть, — повторила она и вздрогнула.